Магнус Спрингс – Резонанс (страница 6)

Следующий шаг – журнал. Открываю его. Сердце стучит как бешеное. Смотрю свои поддельные записи – «расход топлива». Не слишком ли все гладко? Хм… нет… Беру карандаш и вношу еще пару правок, создавая иллюзию совсем небольшого перерасхода в дни вымышленной пурги. Это мелочь, но лучше перестраховаться.

Работаю на пределе, а в голове прокручиваются слова из записей учителя. Я… ставлю под сомнение свою… жизнь. Тяга к радиофизике, ссылка на станцию – мое ли это? Или это все кто-то подстроил? Каждый выбор кажется теперь подозрительным.

С журналом покончено, нужно перевести дух и собраться с мыслями, придумать дальнейший план действий. Монотонно гудит генератор, иногда постукивая с привычным звуком. Но на долю секунды мне показалось, что я слышу в нем сигнал – те самые три ноты. Это, конечно, бред – я ведь буквально почти помешался на нем. Поэтому эти отклонения почти не удивляют.

Ладно, теперь дело за легендой. Что мне сказать им, когда они прилетят? А они точно прилетят, я это знаю. Мой импульс не мог остаться незамеченным. Они наверняка запеленгуют источник и прилетят.

Я сажусь за стол и начинаю придумывать. Вот они прилетели, высадились. Люди в штатском с серыми лицами.

– Гражданин Волков, что здесь произошло такого-то числа в такое-то время?

Что же я отвечу? Версия первая – что сразу пришло в голову: ничего не случилось, ничего не знаю. Глупо. Они не дураки. Версия номер два: был скачок напряжения, авария. Уже лучше, но… нуждается в доработке. Чем он был вызван? Попадание молнии? Нет, не то… Нужна более научная версия. Наиболее правдоподобная. Я беру чистый лист бумаги и начинаю набрасывать план. Итак… Во время планового прогрева резервного генератора произошло короткое замыкание в силовой цепи. Из-за износа изоляции. Это вызвало резкий скачок напряжения, который пошел по сети и спалил часть оборудования в моей каморке и резервные аккумуляторы. Импульс? Это был побочный эффект от дугового разряда на главной антенне "Грозы-М", которая сыграла роль гигантского конденсатора.

Я встаю и иду в машинное отделение. Мне нужны доказательства моей лжи. Я нахожу старый силовой кабель и намеренно делаю на нем несколько глубоких надрезов, имитируя ветхость. Затем беру кусок наждачной бумаги и зачищаю до блеска контакты на клеммах сгоревших аккумуляторов, будто я пытался их реанимировать. Я даже разбрызгиваю немного машинного масла на пол возле генератора, создавая картину нештатной ситуации, суеты. Каждый шаг – это мазок в картине моего будущего допроса. Я должен быть убедительным. Я должен поверить в эту ложь сам.

В шуме генератора вновь и вновь слышу эти навязчивые три ноты. Но это все не на самом деле – это все только в моей голове. В такой обстановке свихнуться очень даже легко. И, похоже, что со мной происходит именно это. Что ж…

Ладно. Сидеть и ждать – чистое самоубийство. С КГБ-шниками более-менее понятно – действуем по заготовленному плану, а если что-то будет не так, то в дело пойдет импровизация. Но есть еще более масштабная проблема – связь с… с кем? Я даже, в общем-то, не знаю, кого я слышал и что я видел, но я уверен, что мне нужно еще раз выйти на них. Но только как? Почти все оборудование погорело. Аппаратура уничтожена. Но… это ничего. Пора вновь порыться в моем ящике, вдруг чего полезного найдется.

Лезу под кровать, достаю пыльный деревянный ящик, в котором лежит все, что осталось от прошлой жизни. И среди всего прочего – несколько германиевых транзисторов. Возможно, с их помощью получится что-то соорудить. Нет, не настолько мощное, как Гроза-М, но, возможно, что теперь… мне хватит и небольшого передатчика. Высыпаю их на стол. Кладу рядом катушку медной проволоки и… старый ферритовый стержень. М-да. Из этого передатчик не выйдет. Но, быть может, получится собрать простейший приемник. Пусть это будет грубая поделка уровня первого курса ПТУ, но, если я правильно все понимаю, теперь оно должно сработать и так. Включаю паяльник. Запах канифоли заполняет каморку. черчу схемы на обороте старых карт, паяю контакты. Я снова инженер. Но это не научный поиск, а нечто вроде установки контакта с призраками.

Несколько часов спустя на улице установился густой и непроглядный мрак. Моя самоделка почти готова, осталось лишь запустить. Надеваю наушники. Подаю питание. Нихрена не работает. Ну блеск. Просто отлично…

Перебрать устройство… Этот провод сюда, а этот… ну, пусть сюда… И попробуем ткнуть другую батарейку… Ну, и треснуть от души по корпусу, как завещала русская смекалка… Так, вроде заработало. Включаем. И-и-и… Оп! Заработало, отлично.

Но вместо заветных (хотя я даже не знаю, чего я мог ожидать) сигналов я услышал лишь… шипение помех. Я оставил приемник включенным и отправился ходить по каморке взад-вперед, надеясь что-то поймать. Так прошел час, два… И когда я уже почти заснул, откинувшись на стуле…

Раздается голос, печальный, но абсолютно ясный женский голос. Тот… самый.

«Нужно торопиться».

Глава 7

– Кто вы?! – в панике кричу в воздух. – Что вам нужно?! Зачем вы это делаете?! ОТВЕТЬТЕ!

Зря трачу воздух, нервы и ресурс голосовых связок – у меня даже микрофон не подключен, не говоря уже о том, что передавать сигналы я вообще не могу. Они меня не услышат, кем бы они ни были. У меня лишь глупый самодельный приемник, а не рация. Бесполезно. Твою мать!

– Да что вообще за бред?! Что происходит?! Каждый раз что-то не так! – опять сыплю словами в пустоту. Нервы не выдерживают.

В отчаянии я уже готов было сорвать с себя эти бесполезные наушники и разбить об стену, покончив с этой трагикомедией одного актера раз и навсегда. Но в этот момент тихий женский голос продолжает говорить. Она будто бы зачитывала заранее заготовленное сообщение…

– Если ты это слышишь… – продолжает говорить женщина. Быстро, четко, без пауз. – Канал односторонний. Мы знали, что ты ответишь. Он… был уверен. Ты должен получить пакет данных.

– Какой еще пакет?! Кто «он»?! – не могу сдержаться. Мой мозг лихорадочно пытается анализировать. Голос молодой, но уставший. На фоне – едва уловимый гул, похожий на работу какой-то сложной аппаратуры или какого-то генератора. Это не какая-то студия. Это подвал. Убежище.

– Твой приемник его не примет, – продолжает она. – Но… сможешь ты. Ты должен стать антенной. Тебе нужно записать сигнал. Осциллограф. Подключи его к себе. Один электрод на висок, другой на левое запястье.

Я обомлел. Что за дичь? Что она такое вообще несет? К… себе? И как это должно помочь? Это даже не бред, это за гранью. Мой научный склад ума восстает, кричит, что это антинаучная ересь.

– Вы что, с ума там посходили?! Зачем мне это делать?! – я чувствую пульсацию вен на голове от ярости и непонимания.

Голос в наушниках продолжает, невозмутимо и неумолимо, словно запрограммированный автомат:

– Это единственный способ. Он проверил расчеты. Это должно сработать. Если ты готов… если ты с нами… сделай это сейчас. Мы начнем передачу через шестьдесят секунд. Отсчет пошел. Пятьдесят девять… пятьдесят восемь…

Вот оно… Обратный отсчет. Как удар ниже пояса. Шантаж. Манипуляция. Меня разрывает на две части. Одна из них говорит: «Беги, Аркаша! Пока еще не совсем поздно! Они тебя убьют или сведут с ума». И отчасти я с ней согласен. Но вторая будто шепчет на ухо: «А какой у тебя выбор? Сидеть сложа руки и молча дожидаться, пока за тобой придут те самые люди в серых костюмах? У тебя нет нормальной жизни и уже никогда не будет. Это твой единственный шанс понять что происходит».

– Тридцать пять… тридцать четыре… – голос в наушниках продолжает отсчитывать, не давая времени на размышления.

Да что же делать-то?! Я и представления не имею, что сейчас со мной будет и чего они там задумали! А-а-ай, к черту! Я действую как в лихорадке, как автомат. Руки движутся сами по себе, пока мозг пытается осознать происходящее. Беру паяльник. Запах горячей канифоли на мгновение заземляет.

– Двадцать три, двадцать два…

Рву фольгу от пачки индийского чая, вырезая ножом два кривых, неровных кружка. Пальцы не слушаются. Кусачками отмеряю два куска медного провода. Руки дрожат так, что когда я пытаюсь припаять провод к фольге, олово ложится уродливым, пористым бугром. Плевать. Лишь бы был контакт.

– Десять… девять…

Нахожу кружку, выливаю остывший цикорий. Наливаю воды из бака, сыплю щепотку соли из солонки. Размешиваю пальцем. Смачиваю самодельные электроды. Прикрепляю их к коже – один к виску, другой к запястью. Они холодные, липкие, отвратительные. Подключаю провода к клеммам осциллографа.

– Я готов! – ору что есть сил.

– Три…

Я не знаю, что сейчас произойдет. Насчет готовности я соврал. Лишь бы жив остался…

– Два…

В наушниках наступает оглушительная тишина. Я успел. Я сижу, вцепившись в край стола, смотрю на ровную зеленую линию на экране прибора и жду, сам не зная чего.

– Один…

В следующий миг мир перестает существовать.

Щелчок.

Не звук, ощущение. Будто внутри черепа что-то сломалось, откололось, рассыпалось на части и теперь блуждает по всей коробке. Зеленая линия на осциллографе взрывается беззвучным фейерверком. Я вижу тысячи символов. Незнакомых. Они складываются в спирали последовательностей. Затем я проваливаюсь в ледяную, гудящую тьму.

Белое.

Снег. Бескрайний. Мертвый. Что-то темное, неправильной формы, лежит в центре этой леденящей душу белизны. Оно не отражает свет – напротив, оно будто питается им. От него исходит мороз, который пробирает до костей.