Магнус Спрингс – Резонанс (страница 7)
Серое.
Геометрия. Прямые линии, уходящие куда-то далеко. Люди. Тысячи. Движутся в идеальном, выверенном ритме. Никто не смотрит по сторонам. Лица спокойные. Женщина роняет сумку. Апельсины катятся по асфальту. Никто не оборачивается. И она тоже.
Красное.
Тусклая, пульсирующая точка в черноте космоса. Внутри – решетка, сложная, как кристалл. Рука в перчатке тянется к ней. Медленно. Касание. Вспышка. Ослепляющая. Красная. Боль. Не физическая, нет… Будто от тебя оторвали кусок, а на его место поставили… ничего.
Шепот.
Зеркало.
Я вижу лицо. До боли знакомое. Похожее на мое. Только… какое-то старое, усталое. Изрезанное морщинами, которых у меня еще нет. Он смотрит на меня. Я чувствую его отчаяние как свое собственное. Отец? Не помню. Брат? У меня никогда не было братьев.
Узор.
Все образы, все звуки и ощущения схлопываются. Сворачиваются в одну-единственную, невероятно сложную фигуру. Она отпечатывается на внутренней стороне моих век. Она холодна. Она симметрична. Она – чужая.
Поток обрывается.
Прихожу в себя на полу. Холодно. Не могу вдохнуть. Мир возвращается медленно, кусками. Металлический, железный привкус крови во рту. Что-то теплое растеклось под головой. В голове – абсолютная тишина. Штиль.
С трудом, цепляясь за стол, я поднимаю голову. Смотрю на экран осциллографа. На замершем, фосфоресцирующем экране застыл последний кадр – тот самый узор. Он реален.
В наушниках, которые слетели с головы и валяются на полу, – тишина. А потом, перед тем как связь окончательно обрывается, из них доносится еле слышный, искаженный помехами другой голос – усталый, глубокий, мужской. Где-то я его уже слышал…
– Надеюсь, все прошло успешно…
Глава 8
Крепко же приложился! Осторожно дотрагиваюсь до затылка. Там что-то теплое и липкое – кровь. Рану надо обработать… Кое-как, опираясь на ножку стола, я поднимаюсь на ноги. Комната плывет. Я хватаюсь за стену, чтобы не упасть снова. Первым делом – к зеркалу. Вид, прямо скажем, не для слабонервных. Бледное, как у покойника, лицо. Под носом – запекшаяся кровь. А на затылке, в спутанных волосах, – приличная такая ссадина. Выгляжу как человек, переживший удар молнии. А может, я его и пережил?
Достаю из аптечки ватку и перекись. Шипит, жжет, возвращая меня на землю. Теперь надо умыться – смыть кровь и… след чего-то чужого.
Приведя себя в относительный порядок, я все же решаюсь посмотреть на осциллограф еще раз. Да… Узор действительно есть и никуда не пропал. Значит, это все было взаправду. Но есть одна проблема. Фосфор скоро погаснет, и узор исчезнет навсегда. Все мои мучения, весь этот ужас – все будет зря.
Ну вот, опять. Меня обдает жаром, а разумом завладевает паника. Я должен как-то сохранить это доказательство. Я бросаюсь к своему шкафчику, отчаянно роюсь в нем, отбрасывая в сторону горы старых журналов и газет. Да куда ж я его… Вот он! Старый, но надежный фотоаппарат «Зенит». Лихорадочно меняю объектив. Что ж, штатива у меня нет, поэтому придется снимать с рук. Выставляю выдержку на максимум, диафрагму открываю полностью. До помутнения в глазах задерживаю дыхание и делаю несколько щелчков затвором в разных ракурсах и положениях, молясь, чтоб хотя бы один из снимков получился более-менее четким.
Но нет, это все не то. Даже самая качественная фотография вряд ли сможет передать всю сложность этой загадочной фигуры, все ее изгибы и тонкости. Тут нужна точность, масштаб. Надо собраться, подумать…
Иду в кладовку. Открываю дверь, зажигаю свет. Надо выпить. Так будет лучше думать. Глазами ищу один из тех ящиков, что Зубов периодически завозит… Вот оно. Достаю одну бутылку, отворачиваю крышку и делаю несколько плотных глотков прямо из горла. Жгучее, тянущее тепло прошло по телу. Так-то лучше.
Возвращаюсь в каморку и смотрю на то, как узор, пусть и понемногу, но все же угасает. Итак, водка прояснила мысли, избавила от паники и дрожи в руках. Как его сохранить? Как перенести на бумагу? Как-то скопировать? Что, если…
Мой взгляд падает на то, что все это время лежало в ящикестола. Рулон кальки, который я использовал для копирования чертежей из журналов и миллиметровую бумагу, привезенную мной очень давно, из последней поездки в город. Что ж, это будет долго и муторно. Очень.
Я беру большой лист кальки, аккуратно прикладываю его к экрану осциллографа. Закрепляю по углам кусочками синей изоленты, стараясь не дышать на стекло. Беру самый острый графитовый карандаш, который у меня есть, затачиваю его лезвием до игольной остроты. И начинаю.
Адски ювелирная работа. Я обвожу каждую линию, каждый изгиб, каждую точку этого чужого, нечеловеческого узора. Фосфоресцирующий свет тускнеет, и мне приходится работать все быстрее, прищуриваясь, почти вслепую, доверяя больше памяти пальцев, чем глазам. Я боюсь моргнуть, чтобы не сбить линию. Час, два, три… я теряю счет времени. Спина затекла и превратилась в одну сплошную ноющую боль. Глаза слезятся от напряжения. Каморка наполняется тихим, медитативным скрипом карандаша по кальке. Спустя какое-то время я наконец заканчиваю работу. Узор на экране практически пропал, оставив после себя едва заметное послесвечение. Но теперь он есть у меня на полупрозрачном листе. Первый шаг сделан, осталось сделать и второй – перенести его на миллиметровку. Ощутимо клонит в сон, но… надо доделать. Перемешиваю водку с цикорием и залпом глотаю эту ужасную жижу. Отступать поздно. Я… я должен.
Я накладываю кальку на лист миллиметровой бумаги, снова закрепляю. И теперь, используя линейку, циркуль и лекала, я не просто копирую – я измеряю. Я перевожу этот инопланетный чертеж на язык земной геометрии. Вычисляю координаты каждой ключевой точки. Измеряю углы, радиусы кривизны. Каждый сегмент, каждая дуга получает свое числовое значение в моей записной книжке. Это уже не искусство. Это математика.
…
… Я не знаю, сколько времени прошло к моменту как я поставил последнюю точку. Может, часа три. А может несколько дней. Вьюга за окном сменилась штилем, а потом началась снова. Я перестал следить за часами, перестал делать обходы. Мой мир сузился до кончика карандаша, листа миллиметровки и цифр, которые плясали у меня перед глазами. Я разговаривал с этим чертежом, материл его, умолял раскрыть свою тайну. Иногда мне казалось, что линии на бумаге начинают двигаться, складываясь в новые, невозможные фигуры. Я тер глаза, и наваждение проходило. Я был на грани.
Откидываюсь на спинку стула. Руки бьет тремор, как у заправского алкоголика. Во рту – вкус перегара и цикория. Я окидываю взглядом свое изделие, но… не чувствую ни радости, ни облегчения. Лишь… понимание. Понимание того, что теперь у меня есть чужое, возможно, нечеловеческое знание. Чуждое этому миру. Не отсюда. Пока что я не могу сказать, что именно оно в себе несет, это мне еще предстоит понять. Может, это карта, схема, координаты. Трудно сказать. Ясно лишь одно.
Это знание несет в себе либо спасение, либо погибель.
Глава 9
Тьму в кабинете разрывала лишь небольшая лампа на потолке. Своими морщинистыми, сухими руками я четко вывожу каждую букву, каждую цифру. Перьевая ручка интенсивно скрипит при соприкосновении с пожелтевшей, шершавой бумагой. Причудливые формулы, которые я понимаю уже на каком-то интуитивном уровне. Суставы ощутимо ноют, мешая сосредоточиться, а ладонь периодически простреливает судорогой. Вдруг ко мне в кабинет заходит девушка. Молодая, с короткими темными волосами и тревожными глазами. Она что-то говорит, жестикулирует, показывая на большую звездную карту на стене. Созвездия не такие, какими я привык их видеть. Сдвинутые. Она просит меня о чем-то. О риске. Но… я не могу. Качаю головой. Слишком опасно, слишком много неизвестных. Разочарованная, она хлопнула дверью и ушла. Я… я так устал от этого всего. Столько лет – и все впустую. Я уже и не надеюсь, что у нас что-то получится, но все же отчаянно пытаюсь не сдаваться и делать все, что могу. Все, что от меня зависит, все, что у меня так хорошо получается… но результатов нет. Наверное, это и есть безумие. Мне жаль ее. Ох… Иду в уборную, чтобы умыться и взбодриться. Смотрю на себя в старое, в деревянной раме, зеркало. Уставшее, испещренное морщинами лицо с поседевшей бородой, а в глазах – вселенская грусть, меланхолия. Окропляю лицо ледяной водой из под крана…
Низкий рокот, сотрясающий всю станцию и прилежащую округу, вырывает меня из царства морфея. Рывком поднимаю голову со стола. Сердце колотится как пойманная птица в клетке. Я не понимаю, где я. Запах канифоли возвращает меня на землю. Мой взгляд падает на стол. Чертежи, расчеты, пустая бутылка. Твою мать! Я совсем забыл все убрать! Меня прошибает холодный пот. Улики… Заснул, оставив все следы напоказ… Лихорадочно, неуклюжими движениями, я сгребаю все листы, запихиваю их вместе с тетрадкой учителя и остатками своего приемника в ящик и прячу под кровать.
Рокот… Звук… Узнаю. Вертолет.
Ну нет, нет! Это либо Зубов… Либо они. Зубов по расписанию должен прилететь еще очень нескоро…
Я бросаюсь к окну, ладонью стирая с замерзшего стекла ледяную корку. Далеко на горизонте, над ослепительно белой пустыней, я вижу темную точку. Она не летит к посадочной площадке. Она делает широкий, оценивающий круг, изучая станцию с расстояния. Как хищник, который готовится загнать свою добычу…