Магнус Спрингс – Резонанс (страница 4)
Но как ответить? С этим вопросом я носился дня два, не меньше. Уже даже во время привычных обходов мои мысли крутились лишь возле этого. В перерывах между ними я сидел и думал, искал различные способы ответа.
Повторить последовательность? Вдруг они подумают, что я всего лишь какое-то эхо? Я должен доказать, что не просто получил сообщение, а еще и понял его. Вот только как? Битый час я сидел, листая тетрадь учителя, но потом меня как будто осенило. Единственный вариант, к которому я пришел – это продолжение последовательности. Я снова и снова проигрывал в голове их мелодию. Три ноты. Она была незавершенной, оборванной, просила продолжения. Я, радиофизик, а не музыкант, почувствовал это на интуитивном уровне. Я взял лист бумаги и начал чертить. Добавил к трем нотам завершающую четвертую ступень, которая завершала их простую мелодию до полного, законченного и устойчивого мажорного аккорда. Затем, после введения четвертого тона, я сделал паузу длительностью в два раза длиннее самого тона. Умножение. Новая математическая концепция. Мой ответ будет звучать так:
Глава 3
Первые несколько дней я провел в подвале, среди стеллажей с запасными частями и инструментами. Я пытался собрать какой-никакой передатчик из подручных средств, используя транзисторы из своего тайника и детали, которые валялись тут и там. Но… Результат был, честно скажу, удручающим. Мои самоделки годились разве что для того, чтоб потягаться с начинающими радиолюбителями из соседнего поселка, но явно не для того, чтоб пробиться туда, куда не смогла пробиться мощнейшая антенна целого НИИ с государственным финансированием. Тут нужно было что-то более мощное. Увы, ничего не выходило. После недели бесплодных попыток я сдался. Спрятал свой хлам, вернулся к журналам и обходам, пытаясь убедить себя, что всё это было лишь игрой уставшего воображения. Но те три ноты, казалось, въелись мне под череп. Они звучали в унисон с гудением дизеля, со скрипом моих валенок по снегу. Они были повсюду. Пусть я и помешался, но я чувствовал это нутром – я стоял на пороге чего-то, рядом с чем вся моя прошлая жизнь, все мои амбиции, казались детской игрой в песочнице. И вот, однажды ночью, выходя на очередной обход, я остановился прямо перед тарелкой Грозы-М. Вот он, мой возможный шанс. Стоит тут уже несколько лет, ржавеет. Инструмент, который, возможно, сумел бы докричаться до звезд. А я даже ничего не могу сделать.
Но тогда я впервые подумал: а что, если…
Я тут же отогнал эту мысль. Самоубийство. Трибунал. Расстрел. За несанкционированную активацию объекта особого назначения… да меня даже судить не будут. Просто спишут на несчастный случай на производстве. Упал с вышки, замерз в тундре. И никто никогда не узнает правды.
Но тем не менее, дальнейшие дни эта мысль возвращалась, порой не давая уснуть. А я хотел доказать себе, что это безумие и успокоиться, и это была настоящая борьба с самим собой.
Днем "Аркадий-инженер" был на стороне страха. Он доставал из архива пожелтевшие, пахнущие пылью папки с технической документацией на "Грозу-М". Десятки килограммов бумаги, исписанной формулами и покрытой схемами. Он раскладывал их на полу своей каморки, ползая между ними, как детектив на месте преступления. "Скачок энергии будет колоссальным, система защиты пожжет все генераторы к чертовой матери", – бормотал он себе под нос, тыча пальцем в схему блока питания. "Вот, смотри, идиот! Контуры управления заблокированы на аппаратном уровне, опломбированы! Их не обойти без ключей, которые хранятся где-нибудь в сейфе на Лубянке", – убеждал он себя. Он искал техническое "невозможно", как ищут спасения.
Но ночью просыпался "Аркадий-одержимый". Он сидел при свете тусклой лампы, и в его голове шла другая работа. Он искал не препятствия, а лазейки. "А что, если запитать не от основного генератора, а от резервных аккумуляторов? Дать не постоянный сигнал, а короткий, полусекундный импульс? Перегрузка будет адская, но, может, система выдержит? А что, если согласовать сопротивление через самодельный трансформатор, который примет на себя основной удар и сгорит, как камикадзе, спасая источник питания? Это возможно… теоретически…"
Нет. Я понял, что просто так оставить это не получится. Похоже, я зашел слишком далеко.
«Выбор за вами, Аркадий Петрович. Либо вы приносите пользу Родине на Крайнем Севере, либо… будете приносить пользу в другом месте» … Эта фраза всплывала в памяти раз за разом. Надеюсь, больше со мной такого не случится…
Паранойя стала моим вторым дыханием. Я начал перепроверять свои же записи в вахтенном журнале, ища в них ошибки, которые могли бы меня выдать. Каждый раз, когда я подливал лишнюю солярку в бак резервного генератора для своих ночных бдений, я чувствовал себя преступником, заметающим следы. Я жил в постоянном ожидании стука в дверь. Не дружелюбного баса Зубова, а тихого, вежливого стука людей в штатском. Но… Ночами, между обходами, я сидел в каморке и уже не искал причины, почему это невозможно. Я поддался искушению, и все мои мысли занимало только – как это сделать. Однажды я очнулся с планом на руках. На бумаге были схемы и расчёты – это была прямая инструкция к государственной измене.
Примерно неделю я затратил на тщательную подготовку. Это была тайная, тонкая работа, во время которой я вздрагивал и озирался от каждого скрипа половицы. Я будто бы готовился к побегу из тюрьмы. Мне пришлось вытащить старый силовой кабель из подвала. Я проложил его от резервных аккумуляторов к пульту управления Грозой. Собрал из частей сложный согласующий трансформатор – уродливая самоделка из меди. Именно она должна была защитить мой генератор от разрушительного импульса. И каждый мой шаг был риском. Одно неверное движение – и всему конец.
Но «Гроза» была спроектирована как гигантское «ухо», а не как «рот». Её передающий контур был законсервирован, а системы управления заблокированы на уровне железа. Моей задачей было не просто включить её – мне нужно было провести хирургическую операцию на мозге спящего гиганта. Было тяжело решиться, ведь я видел пломбы комитета, но… В конечном итоге, я, сверяясь с документацией, обошёл все автоматические предохранители и блокировки, требовавшие активации с большой земли. Вместо сложных систем управления я впаял напрямую в цепь пуска обычный высоковольтный тумблер. Это было грубо, опасно и лишало меня любого контроля. У меня не будет возможности настроить или отменить передачу. Будет лишь один, слепой, полусекундный импульс. Один щелчок, который либо откроет мне дверь, либо сожжёт всё синим пламенем. Впрочем, я еще не знаю, что для меня будет лучшим исходом…
Все было готово. Оставалось только ждать сигнала. Я не знал, появится он или нет, но я сидел и ждал. Так терпеливо, как только может ждать человек. И хотелось бы верить, что это произойдет до прилета Зубова. Каждый шорох, каждый порыв ветра – все это я принимал за людей в штатском. Почти не спал, лишь проваливаясь в короткие, липкие сны, где зелёная линия осциллографа превращалась в кардиограмму умирающей Вселенной.
И вот, на третью ночь, я услышал. Тихий, едва уловимый. Раз-два-три. Они звали.
Сердце ушло куда-то в пятки, по спине пробежал холод. Глубоко вздохнув, я еще раз перепроверил все системы. Положил палец на тумблер. В голове была лишь одна мысль: «Это конец, Аркаша».
Я щелкнул тумблером.
Глава 4
Станцию тряхнуло. Лампочка над головой моргнула и погасла. В ушах раздался высокочастотный оглушительный вой, а я почувствовал запах озона. Импульс ушел. А затем наступила тишина. Я сидел в темноте, оглушенный ею. Ничего. Ни ответа, ни привета. Кажется, это провал. Горький, как остывший цикорий.
Семь лет ожидания. Риск, на который я пошел. Государственная измена, по сути. И все ради чего? Ради минуты оглушительного воя и сгоревших предохранителей? Я сжег все мосты, поставил на кон свою жалкую жизнь ради призрачной надежды… и проиграл. Я почувствовал, как к горлу подкатывает волна отчаяния. Хотелось выть. Хотелось разнести эту проклятую аппаратуру топором, который стоял у печки.
Но тут в мертвых наушниках раздался щелчок. А за ним звук. Но не тот, который я ожидал услышать…
Это была не речь, это была… музыка. Колыбельная. Тихая, простая мелодия, которую напевал женский голос… Без слов. В ней не было тепла. Она была холодной, как иней на стекле. В ней слышалась печаль.
Вдруг мелодия закончилась. И тот же женский голос начал читать:
Голос читал стихи Блока. Он был ровным, почти что металлическим. Без особой интонации. Неужели… Я что, попал на какую-то местную радиостанцию?! Издеваетесь?
– Кто вы? – спросил я в микрофон, сдерживая гнев. – Зачем вы это делаете?