Магнус Спрингс – Резонанс (страница 3)
Этот внутренний спор выматывал меня до предела – что же все-таки делать? И однажды утром, заполняя вахтенный журнал расхода топлива, я замер. Цифры не сходились. Мои ночные бдения требовали энергии. Я сжег лишние двадцать литров дизеля… Попал. Мелочь, которую Зубов при поверхностной проверке мог и не заметить. Но я с ужасом осознал, что оставил след. Физический, измеряемый след своей тайной деятельности. Я сидел над открытым журналом минут десять, не меньше. Ручка в руке дрожала. Вспомнились слова отца, старого инженера: "Что угодно, Аркаша, но с документами не шути. Бумажка – она не врет. И не прощает". Я всю жизнь следовал этому правилу. Честность в расчетах, точность в отчетах. Это было частью меня, частью моего профессионального кода. И сейчас я собирался его нарушить. Предать. Из-за чего? Из-за чепухового сигнала? Из-за тени на экране осциллографа? Возможно, глупо, но… дрожащей рукой я впервые в жизни подделал запись в журнале, «размазав» перерасход на несколько дней. И в этот момент меня будто колом пронзили. Я почувствовал себя преступником. Риск стал осязаемым, горьким, как тот самый дешевый цикорий из пакета.
Вьюга стихла. Третьи сутки я почти не спал. Кофеин из цикория давно перестал действовать, оставляя во рту лишь горький привкус. Я сидел за столом, тупо глядя на ровную зеленую линию осциллографа. Пустота. Тишина. Сигнал ушел, словно его и не было. А может, и не было? Может, это все – все-таки игра моего измученного разума, акустический мираж, рожденный водкой Зубова и недосыпом? Но те самые болезненные три ноты продолжали играть в голове. Стучали в висках, не давая покоя. Раз-два-три… Раз-два-три… Нет, я так не могу. Надо отвлечься.
Глава 2
На столе, среди раскиданных схем и листов с расчетами, лежал нераспечатанный конверт. Почта. Я совсем про нее забыл. Машинально, чтобы хоть чем-то занять руки, я вскрыл его ножом. Знакомый почерк сестры. Я пробежал глазами по строчкам, выхватывая осколки чужой, невозможной жизни.
Шпион… Я издал тихий, похожий на стон смешок. Если бы этот мальчишка знал…
Я откинулся на стуле, представив на мгновение их квартиру. Запах маминых пирогов, вечный гул старого холодильника "ЗиЛ", смех Витьки. Ольга, наверное, пишет это письмо, сидя на кухне, под желтым светом абажура. А за окном у них – жизнь. Деревья, машины, другие люди. Целый мир, который продолжает существовать без меня. И я для них – почти как космонавт. Далекий, непонятный, пишущий редкие, стерильные письма. Они даже не представляют себе эту тишину, эту бесконечную белизну, этот запах дизеля, въевшийся в самую душу.
Я отложил письмо. Оно было теплым, настоящим. И от этого – невыносимо далеким. Словно весточка не из родного города, а с другой планеты. Мир, где главным событием был новый телевизор, а главной заботой – отмороженные уши.
И все это, весь этот теплый, простой мир, сейчас казался таким же неправильным и больным, как та звенящая тишина в моих наушниках.
Взял в руки ручку, положил перед собой лист бумаги, собираясь с мыслями. Но так и не придумал, чего бы написать в ответ. Минут десять сидел – не высидел. Между мной и ними будто была какая-то пропасть, которая расширялась все эти семь лет. А в последние дни – так вообще стала размером с Гранд Каньон. Врать не хотелось, да и смысла не было. Отложил ручку – потом отвечу.
Достал тот самый старый ящик – в нем меня интересовала тетрадка Сергеевича. Он столько лет жизни положил на алтарь во имя этих исследований… Скорее всего, если внимательно все изучить, все сопоставить, то, может, что-то и выйдет. Но… не уверен. Хотя попробовать явно стоило. Поэтому сейчас я собирался внимательно все вычитать от корки до корки. Я зажег настольную лампу, отчего тени в каморке стали густыми и глубокими. Налил в кружку остатки остывшего цикория и раскрыл тетрадь учителя. Я знал ее почти наизусть: пожелтевшие, ломкие страницы, исписанные убористым, скачущим почерком Виктора Сергеевича. Я читал ее раньше от скуки, от тоски по прошлому, как читают старые письма. Сегодня я читал ее как инструкцию. Как единственный учебник по предмету, которого официально не существовало.
На первых страницах у нас – история проекта «Струна». Гордость за первые успехи, отчеты, чертежи прототипов Резонатора. Я с горечью смотрел на все эти схемы и чертежи, которые мы когда-то делали в составе одной команды с талантливыми людьми. Помню, как мы с Сергеичем и Лешкой Синицыным, нашим главным схемотехником, до трех ночи сидели над первым прототипом "Резонатора". Лешка, вечно небритый, с папиросой в зубах, что-то там паял, матерясь сквозь зубы, а Виктор Сергеевич, с горящими глазами, чертил на доске формулы, объясняя нам, что мы стоим на пороге новой эры. Мы тогда не спали сутками, жили на этом кофеине и энтузиазме. Мы верили… А далее следовали куда менее радостные главы – нехватка мощностей, недоверие комиссии, обвинения в лженаучности…
Я листал страницы, и в памяти всплывали дни нашей работы. Для меня, как и для всей нашей группы, «Струна» была амбициозной, но вполне материальной задачей. Мы пытались создать новую систему неуловимой военной связи. Теория Виктора Сергеевича, как он её нам излагал, была изящной: радиосигнал можно передавать не напрямую, а через так называемые «резонансные частоты», транслируя их через иную среду, делая его невидимым для средств перехвата. Сложно, на грани фантастики, но в рамках науки. За это мы и бились.
Ох…
Я закрыл тетрадь. Она была бесполезна. Учитель не мог дать мне ответ, потому что сам его не нашел. Полагаю, что он столкнулся с тем же, что и я – необъяснимая аномалия, которую ни повторить, ни доказать. Значит, я остаюсь один на один с этой тайной. Хм. Три ноты. Раз-два-три.
Я встал и прошелся по своей каморке – три шага туда, три обратно. Хм. Три ноты. Раз-два-три. Они стучали в висках, как метроном. Хорошо… Отбросим все, что я знаю. Начнем с нуля. Пусть это будет не природный феномен. Пусть это будет искусственный, рукотворный сигнал. Но тогда… Кто и зачем мог его послать?
Военные? Вряд ли бы они стали использовать такую странную систему, когда есть более традиционные методы. Наши, по крайней мере, любят простые и надежные решения, как кувалда. Морзянка, к примеру. Они никогда бы не стали использовать такую странную, почти эзотерическую систему для передачи сообщений. Слишком странно. К тому же, я действительно пытался применить к этому сигналу все знакомые мне методы расшифровки, но на протяжении недели ничего успешного не случилось. Американцы? Эти, конечно, любят всякие диковинки, но… Но сигнал был слишком… чистым. В нем не было агрессии. Он был похож не на приказ или угрозу, а на вопрос. На приглашение к диалогу. И тогда я подумал… А если это все-таки… кто-то еще? Я откинулся на скрипучем стуле, глядя в покрытый инеем потолок. Ну хорошо, пусть так. Допустим, есть «кто-то еще». Но кто? И почему сигнал был именно таким? Слишком просто и примитивно для другой жизни. Инопланетяне? Звучит как заголовок из дешевого американского журнала. Но кто бы они ни были, почему сигнал был именно таким? Опять же, слишком просто и примитивно для цивилизации, способной на такое. Я ожидал бы чего-то невероятно сложного: потока данных, изображений, целой энциклопедии… Я бился над ним неделю, пытался применить к нему все методы дешифровки, которые знал. Фурье-анализ, корреляционные функции… все впустую. Эта простота сводила с ума. Это как если бы гениальный математик вместо доказательства теоремы Ферма просто написал на доске "2+2=4". Что это значит? Он издевается? Или он пытается сказать что-то фундаментальное? Полагаю, что если бы…
Притормози, Аркаша…
«Слишком просто и примитивно» …
Я замер, услышав собственный мысленный окрик. Мозг, разогнанный усталостью и кофеином, несся вперед, строя одну фантастическую теорию за другой. А нужно было вернуться к самому началу. К фактам. А факт был один: сигнал был простым.
Все это время я пытался увидеть в сигнале часть какого-то сообщения, разобрать его на части, найти в нем сложность… Попробую пойти от обратного. А что, если не было никакой сложности? Никакой другой части? Что если эти три ноты – и есть все сообщение? А я, старый дурак, пытался применить к нему все известные стандартные и нестандартные методы дешифровки… Все оказалось куда легче.
Это было похоже на первый контакт с диким, неизученным племенем в джунглях. Вы не знаете их языка, значит и не будете кричать им сложные фразы. Вы просто поднимете ладонь с растопыренными пальцами, показывая "пять". Это не язык. Это демонстрация. Но демонстрация чего? Я снова посмотрел на свои расчеты. Высота тонов, образующая идеальную музыкальную гармонию. Паузы, равные по длительности самим тонам. Это была демонстрация… порядка. Демонстрация знания фундаментальных законов математики и физики, которые лежат в основе и музыки, и времени. Кто-то, кроме нас… Это невозможно осознать сразу, но факт был фактом – есть что-то еще. И хотя это все еще можно опровергнуть тем, что я поехал кукушкой в изоляции и одиночестве или чем-нибудь еще, для меня все было более-менее ясно. Ну, насколько это все могло быть