Магдалина Шасть – Он хороший (страница 44)

– Ты ревнуешь или переживаешь, я чё-то не пойму? – Костян издевательски заржал, – Твоя мать приятная баба, я б её…

– Заткнись! – Олеська дёрнулась.

– Эгоистичная маленькая сука, ты думаешь только о себе и своём удовольствии, – Костян явно был доволен её реакцией, – Но сегодня ночью ты позаботишься об удовольствии бедного одинокого старичка. Это благородно.

– Я не буду трахаться! Я не буду ни с кем трахаться! – Олеся кинулась на Костяна, намереваясь его ударить. Тот легко поймал её руку и вздохнул.

– Черепаха, – хмыкнул он, – Тебе не нужно с ним трахаться. Он заплатил мне за то, что я разрешил ему поцеловать твои ноги.

– Поцеловать мои… ноги? – Олеся оторопела.

– Ну, да. А ты думала, что я отдам свою сладенькую Олесю… всю? – Костян погладил её по волосам, – Тебе понравится, обещаю.

– Кто он?

– Тебе какая разница? Всего полчаса твоего времени.

– Полчаса? А если он захочет большего?

– Рядом будет охрана, рядом буду я. Тебе нужно будет просто меня позвать. Не капризничай. Будь готова в десять, ноги должны быть голые. А трусики надень. И побольше косметики, ты выглядишь бледной.

– Я выгляжу беременной, – Олеся нахмурилась, – Константин Геннадьевич, у меня есть хотя бы маленький шанс вылезти из этого дерьма? – она посмотрела на Костяна с надеждой.

– Ты убила моего сына, ты убила моего самого перспективного пацана, а ещё ты красивая. У тебя нет шансов, Синица. И чем раньше ты это поймёшь, тем лучше.

– Но хотя бы маленький, Константин Геннадьевич… Костя…

– Не называй меня так. Прими правила игры, иначе ты сдохнешь. Это всего лишь игра, не относись к этому серьёзно, – Костян вышел.

Игра. В пизду такие игры, и Костяна с его ненавистью к бабам туда же.

Вечером грузную, мучавшуюся одышкой Олесю доставили в «Любашу». Незнакомый парень отвёл её в маленькую комнатку, похожую на ту, в которой они согрешили с Геной, усадил в кресло, предложил снять обувь и ушёл.

Олеся посмотрела на свои налитые свинцом лодыжки. Нужно быть очень странным мужиком, чтобы целовать похожие на колодки ноги незнакомой беременной бабы. Даже самой Олесе было противно на них смотреть. Ещё и вспотела, наверняка.

В комнату юркнул сухонький старичок. Кажется, Олеся узнал его: тот самый, который приобрёл для неё «дутики». Он не стал медлить и молча бросился перед Олеськой на колени, торопливо склоняясь к её ногам и начиная буквально вылизывать их, как собака.

Олеське стало настолько противно, что она пнула старика ногой в плечо, отчего тот завалился на спину и… застонал. Его морщинистое лицо исказила сладострастная судорога.

– Блять, как же это мерзко! – Олеська слишком резко вскочила и не сразу поняла, что произошло: по бёдрам что-то потекло. Отошли воды? В ушах зашумело, – Константин… Костя, я рожаю! Рожаю! – похотливый старичок перестал постанывать и испуганно отполз в угол.

Вернулся парень, который её сюда привёл, посмотрел на лужу и позвал людей. Ревущую в три ручья Олесю погрузили в автомобиль и отвезли в роддом. Костян так к ней и не вышел.

Уже к обеду следующего дня Олеся родила мальчика. Роды были тяжёлыми.

Где-то через пару дней её навестила заплаканная мама и сообщила, что отца не стало. У Сергея Петровича случился обширный инфаркт, и в этот раз спасти его не удалось.

– Костя обязан о тебе позаботиться, просто обязан, – твердила мать, как заведённая, – После того, что твой папа сделал для него…

Олеся и сама была бы не против заботы Константина Геннадьевича, но заботиться о ней тот точно не собирался. Он собирался делать на ней деньги, сделать дорогой шлюхой, и от этого ей было настолько стрёмно, что хотелось выкинуться из окна. Олесе хватило и первого клиента, с лихвой хватило тех пяти минут своего позора.

Новость о смерти отца почти её не тронула. Всё казалось просто сном, нелепой шуткой. Возможно, ей что-то кололи или она и правда была эгоисткой, как называл её Костян? Олеся не хотела думать ни о ком, даже маленький комочек жизни, которого ей приносили на кормление, не вызывал в ней ничего, похожего на любовь. Просто ребёнок.

Всё изменилось, когда её, наконец, навестил Константин Геннадьевич.

– Крепкий пацан, настоящим мужиком будет, – похвалил он новорожденного, – А ты как-то странно выглядишь, – он потрепал Олеську по щеке, – Эй, – он щёлкнул перед её лицом пальцами, – Ты тут?

В тот же вечер Олеську осмотрел психиатр. Сложные роды и пережитое в «Любаше» потрясение вызвали у неё послеродовую депрессию.

– Какая же ты неженка, – недовольно буркнул Костян, покидая её палату.

***

Олеся почти восстановилась после родов, похудела и выглядела даже лучше, чем до беременности. Малыш рос, и уже сейчас было заметно, что он рыжий. Костян этот факт не комментировал никак. Он вообще в их жизни не участвовал. Пропадал где-то сутками и появлялся чаще в телевизоре, чем дома.

Новорожденный был спокойный, а молока было много, и потихоньку в Олеське всколыхнулось материнское чувство. Она с удовольствием возилась с ребёнком, щедро одаривая его лаской и заботой. Мальчика она назвала Алексеем. Да, Алёшка, почему бы и нет? В графе «отец» вписали имя покойного Игоря, но что она могла? Здесь рулил Костян.

Олеся приняла правила игры, почти приняла.

Деньги у неё не переводились. Благодаря им она не брала академ, и легко расправлялась с зачётами в педе, помогала маме и сестрёнке, а кое-что откладывала про запас: поумнела.

Каждый вечер она выключала свет и долго ворочалась в постели в надежде, что кровать снова прогнётся под тяжестью мужского тела, но ничего не происходило.

Каждое утро её сердце замирало от ужаса, какой сюрприз этот новый день может ей преподнести, но день приносил лишь повседневные хлопоты.

Костян Олеськой не интересовался.

И это бесило.

Олеся хотела любви и приключений.

В то утро Олеся решила прогуляться без Алёшки, оставила его с Тушей, надела модное пальто, распустила волосы по плечам. Стояла поздняя осень, но день был тёплым и солнечным. Олеся решила взять видеокассет на прокат, посмотреть фильм, отвлечься.

В салоне никого не было. Охваченная юношеским азартом, она быстро схватила одну из кассет и засунула её под пальто. Как в детстве. Адреналин, бешеные эмоции, страх погони. Она улыбнулась и огляделась.

И… улыбка вдруг сползла с её лица, а рот приоткрылся от потрясения: за стеллажом, спиной к ней стоял… Гена. Её Гена. Его широкие плечи, его мужественная спина, его коротко стриженный затылок, отливающий тёмной медью.

– Гена! – кинулась Олеся к нему навстречу, а парень вдруг повернулся… и удивлённо вылупился на неё своими прозрачно-голубыми глазами. Богатырь лет двадцати пяти, высокий, плечистый, конопатый, белокожий, но незнакомый. Обозналась.

– Чего тебе, красавица? – он нахально оглядел Олеську с ног до головы и причмокнул, – Тебе новые кассеты показать или… чё другое?

– Кассеты, – Олеьска хмыкнула, ей захотелось пококетничать, – У вас все тут такие наглые и… рыжие?

– Только я, – парень широко улыбнулся. Неплохие зубы. Самоуверенный, наверняка… целуется хорошо. Она потрясла головой, отгоняя наваждение. У неё так давно никого не было, что все мысли только об этом, – Какое кино любишь? Боевичок, ужастик, порнушку? – он подмигнул, – Или про любовь?

– Порнушку давай, – Олеся хитро усмехнулась. Захотел её смутить? А вот шиш ему.

– Отличный выбор, – парень подошёл к ней близко-близко, и Олесю окатило жаром его здорового тела. Он даже крупнее Гены. Настоящий самец. Она облизнула губы, – Может, вместе посмотрим? Как ты?

Олеся отступила.

– Муж тебя убьёт, пацан, – произнесла она кокетливо.

– А я не боюсь, – парень ещё чуть-чуть к ней придвинулся, окончательно прижимая её к стене. Олеся дёрнулась, спасаясь от его напора, и ворованная кассета упала из-под её пальто на пол с характерным звуком.

– Упс, – смущённая Олеся пожала плечами, – Я заплачу.

– Конечно, заплатишь, – парень довольно рассмеялся и отступил, – А ты хулиганка. Меня Кириллом зовут, а тебя?

– Олеся. Давай свою порнушку и пойду я, – спохватилась она. Если кто-то увидит её здесь, будут проблемы.

– Как знаешь, но ты подумай. Приходи в любое время, у меня тут в подсобке видак и… кровать широкая.

– Я не такая, – Олеська рассмеялась.

Дома её ждал Костян, и на секунду ей показалось, что он всё знает. Но откуда? Глеба она не вызывала, гуляла пешком.

– Где была? – спросил он подозрительным тоном.

– В видеопрокате, кассет взяла посмотреть, – она вымученно улыбнулась.

– Чё за кассеты? – Костян выхватил из её рук сумку, бесцеремонно её расстегнул, вытащил одну из кассет, – «Белоснежка»?

– Угу.

Сказать, что под «Белоснежкой» скрывается взрослое кино, у неё не хватило духа. А если попросит поставить?

Да и пофиг. Сам виноват. Она молодая, горячая, ей уже крышу рвёт от недотраха.