Магдалина Шасть – Он хороший (страница 42)
– Мне нужно в туалет, – пискнула, оттягивая ворот платья.
– Пойдём провожу, – Костян взял её под локоть, – Ну давай, не капризничай. Я тебя не съем.
Обижать её никто не собирался.
Олеся сходила в туалет и застыла перед зеркалом, пытаясь разглядеть своё лицо. Перед глазами всё качалось, но не от опьянения, а от потрясения. Что происходит? Почему с ней? В чём она виновата?
Где-то здесь совсем рядом находилась та самая алая комната, в которой они были с Геной в первый раз. Генка, бедный Генка, это она его убила, она уговорила встать на скользкий путь. И сама покатилась.
Безумно захотелось напиться, напиться вхлам, напиться до беспамятства.
– Блять, сколько можно? Ты там руки на себя наложить решила? – Костян выбил дверь ногой и бесцеремонно ввалился в туалетную комнату, ощупывая Олеськины руки, – Живая? Целая? Ну ты чё? – Олеся с удивлением увидела в его стальных глазах что-то похожее на беспокойство.
– Отпустите меня, Константин Геннадьевич, ну зачем я вам? – прошептала она, пристально глядя Костяну в глазу, – Под вами скоро весь город будет. Вы вон какой… сильный, предприимчивый, умный. А я… я просто кукла глупая, просто овца, – Олеся замолкла.
Секунда, две, три. Их зрительный контакт затянулся.
– А зачем мне весь город без тебя? – Костян резко притянул Олеську к себе, внимательно её разглядывая, – Я ТЕБЯ хочу, – он слегка наклонил Олеськину голову и поцеловал в шею, коротко, едва касаясь, даже как-то стеснительно… в то самое место, куда её целовал только Гена. По телу Олеси пробежала приятная дрожь…
Какой ужас: тело собиралось предать её сейчас, стремительно возбуждаясь. Она была готова лечь под этого страшного человека, врага, который безжалостно расправился с её Геной…
Но Гена его предал, и Костян не мог иначе: его перестали бы уважать.
Да, Костян Гену убил.
Но он не стал его унижать, не стал осквернять его тело.
Он похоронил его по-человечески.
Это жизнь суровая, жестокая, а Костян… он просто соблюдал правила.
Охваченная сомнениями Олеська не сопротивлялась, и Костян понял это по-своему. Он дёрнул молнию на её спине, освободил её покрытое гусиной кожей плечо от платья, провёл пальцем по тому самому чувствительному месту и склонился, чтобы снова поцеловать… теперь в губы.
Олеська взвизгнула и принялась сопротивляться, отталкивая Костяна что есть силы.
– Ну и ладно, – тот бросил её лапать и отступил, разглядывая с усмешкой во взгляде, – Застегнись, домой тебя отправлю. Ты мне тут весь разврат портишь.
Ошарашенная Олеся застыла. То есть она сказала: «нет», и он просто её отпустит? Ей стало обидно. Так сильно хотел, что даже побороться за своё не хочет? Ну, конечно, у него же тут толпа на всё согласных баб.
– Вы тут… с этими проститутками, – заткнуться она не сумела, – Будете?
Костян заржал.
– Ты не охуела, нет? Твоё дело – наследника моего вынашивать. Или ты… ревнуешь? – Костян стал серьёзным и снова заглянул ей в глаза.
– Нет, конечно, – Олеся попыталась застегнуть застёжку, но от волнения никак не могла этого сделать.
– Давай помогу.
Уже через несколько минут она была в своей спальне. Одна. Злая на себя, опьяневшая от произошедшего, странно возбуждённая и… изо всех сил желавшая, чтобы у Костяна не встал ни на одну из его красивых кобыл.
В этом вся Олеська: Ей хотелось, чтобы её любили. Её и только её. Пусть даже и Костян.
Уснула она уже на заре. Ей снился алый, блядский бархат и мужчина. Только вот, что за мужчина, разглядеть никак не удавалось.
Глава 34. Грех
Олеся восстановилась в институте: помогли деньги Костяна, вжилась в роль хозяйки дома и даже научилась командовать прислугой. По выходным она навещала родителей, ежедневно общалась с подругами, регулярно посещала женскую консультацию и следила за собой.
Никто ни в чём её не ограничивал.
Изредка дома появлялся Костян, всегда набегом, всегда неожиданно, отдавал указания и куда-то уезжал. Судя по газетным заголовкам, дела у него шли не просто хорошо, а охрененно: брачное агентство «Олеся» было не единственным его проектом, он занялся изготовлением колбасных изделий и открыл в городе несколько магазинов. Ресторан «Любаша» тоже процветал.
Журналисты брали у Костяна интервью, обыватели с завистью называли «предпринимателем», а бабы наверняка вешались на шею.
Последнее странно Олесю бесило.
И то, что дома Костян не ночевал, бесило.
О том, что она «его сладенькая слабость» Костян больше не упоминал, и она не знала, означает ли это, что он к ней остыл, или нет.
По крайней мере, ни под кого не подкладывал, и на том спасибо.
В ту ночь Олесе не спалось. Она в очередной раз переворачивалась с боку на бок, и никак не могла расслабиться. В окно заглядывала полная луна, и Олеся встала, чтобы задёрнуть шторы, снова легла в постель. Предчувствие чего-то неотвратимого стало невыносимым.
Она отвернулась к окну и прикрыла глаза, и вдруг, о ужас, поняла, что в комнате не одна. Всё тело затрепетало от волнения, и она постаралась затаиться, притворившись, что спит. Кровать прогнулась под тяжестью чьего-го тела. Кто-то поднял одеяло и аккуратно устроился позади неё, его дыхание щекотало Олеськин затылок. По её ногам поползли мурашки, но… не от страха.
Горячая ладонь скользнула под тонкую ткань ночной сорочки, едва касаясь кожи, нырнула под резинку трусиков, а к шее прижались шершавые губы. Пахнуло лёгким запахом алкоголя, и Олеся укусила подушку, чтобы не застонать. Изо всех сил она старалась не показать, насколько возбуждена, но бесстыдные пальцы уже исследовали её намокшее лоно, доводя до исступления. Не в силах сопротивляться желанию, она позволила стащить с себя трусики, и глухо застонала, ощущая, как торопливо врывается в неё мужчина, яростно притягивая к себе и выдыхая в её волосы горячий воздух.
Мгновение, и Олеська оказалась на четвереньках и упёрлась лицом в подушку, жадно кусая наволочку. Тело само прогибалось и приспосабливалось, открываясь навстречу яростному натиску. Но это не было грубо, это было так сладко, настолько приятно, что перед глазами замелькали мушки. Олеся была близка к обмороку.
Мужчина, чьего лица Олеся до сих пор не видела, разорвал на ней сорочку и заставил подняться, не прекращая насаживать на себя, обхватил набухшую из-за беременности грудь горячими, неожиданно ласковыми руками. Сладострастный спазм сотряс Олеськино тело, всё внутри запылало, содрогаясь снова и снова, и она заорала громко, низко, утробно, совершенно себя не контролируя.
Ещё один яростный толчок, и он впился в её шею зубами, прижимая к себе со всей силы. Олеся задохнулась, захлебнулась и вдруг упала в мокрую постель, расслабленная и обессиленная.
Больше никто её не держал.
Комната опустела.
Обнажённая Олеся натянула на себя одеяло и почувствовала, что того, что сейчас произошло, ей мало.
Кто это был? Олеся не хотела знать. Ей так было проще.
Весь день Олеся провела дома. Костян появился к обеду, грубо отругал Тушу за пересоленные котлеты, буркнул что-то недовольное Олесе и снова куда-то уехал. О том, что случилось ночью, они не говорили, и, если бы не разорванная сорочка, вполне могло бы показаться, что это всё ей приснилось.
Или это был не Костян, но тогда кто?
Олеся знать не хотела. Она просто ждала следующей ночи. Она уже знала, что остановиться он не сможет.
***
Дни тянулись унылой чередой, а ночью происходило нечто безумное. Ночью к Олесе приходил ОН, источник её душевных мук, палач, обрекавший на ежедневные ломки ожидания, мужчина, от одного прикосновения которого у Олеськи сносило крышу.
Каждая их последующая близость становилась всё яростнее и жёстче предыдущей. Они предавались страсти до самого рассвета, наслаждаясь друг другом, как одержимые. Отдыхали лишь мгновенье и снова бросались в бой. Разглядеть его лицо в темноте было почти невозможно, и Олеся радовалась этому. Меньше всего ей хотелось считать себя предательницей по отношению к погибшему Гене.
Опытный мужик почти полностью перечеркнул то короткое волшебство, что произошло между ней и рыжим. Полуночный гость имел её так, как будто завтра наступит конец света.
Весь день проходил в ожидании ночи. Учёба, подружки, родители – всё казалось Олесе бесцветным и невкусным по сравнению с тем, что происходило с ней в кромешной темноте, в «домике куклы Барби».
Но Олеся была беременна. И однажды ей стало больно.
– Ой, – вскрикнула она в процессе акта «любви», хватаясь за живот.
– Блять, – ответила темнота колосом Константина Геннадьевича, – Вставай, поехали к врачу.
Вспыхнул свет, и все маски были сорваны.
Всё это время Олеся предавала память Гены с его убийцей.
Врач придирчиво её осмотрела и предложила госпитализацию, с сексуальной жизнью она порекомендовала завязывать. Потерянная Олеся с радостью согласилась полежать в больнице, чувствовала она себя дерьмово.
***
Когда Олесю выписали, она обнаружила, что у неё вырос живот. И что весна давно наступила. И… что Костян совсем к ней остыл.
И это была катастрофа.
Теперь все мероприятия Костян посещал в сопровождении другой блондинки, Олеся всё чаще натыкалась на их фото в газетах, а однажды увидела по телевизору. Его спутница была стройна, хороша собой и уверена в себе. Она эффектно облизывала накрашенные губы и улыбалась так хищно и зловеще, что любой понимал, что дама настроена решительно.