Магдалина Шасть – Он хороший (страница 41)

– Слушай ты, маленькая сука, я тебе не Хобот! Тебя научить со мной разговаривать? Научить? – Костян навис над вмиг сжавшейся в комочек Олеськой и грубо схватил её за подбородок.

– Извините, Константин Геннадьевич, – промямлила она, становясь шёлковой, – Я не подумала.

– Не подумала? Чтобы думать, мозги нужны, – Костян вцепился в Олеськину шубу, неаккуратно её стаскивая. Похоже, рвать на женщинах одежду это у них семейное.

Олеся глупо и невпопад хихикнула. От переживаний её накрыла необъяснимая придурь.

– Ты чё ржёшь? – Костян оторопел, отступая и глядя на неё, как на дуру.

– Насиловать будете? – кажется, Олеська совсем повредилась головой, – А и насилуйте. Только знайте, я это не по любви, а потому что вы сильнее. Даже раздеться сама могу, чтобы вы не утруждались. Насилуйте на здоровье, – она принялась стаскивать с себя шубу, потом джемпер, осталась в одном лифчике.

– Ты чё со мной играть вздумала? Думаешь, я баб только силой беру? – в его глазах Олеся заметила что-то похожее на злой азарт.

– Да, я думаю, что они ложатся с вами только, потому что боятся, – Олеська вскинула подбородок и расстегнула брюки, подумала и щёлкнула застёжкой лифчика, бросила его к ногам Костяна.

Костян низко и хрипло заржал, мазнул по её обнажённому телу равнодушным взглядом.

– Есть пойдём, актриса, – произнёс с ухмылкой, развернулся и ушёл на кухню.

Блять. Олесе снова пришла в себя и почувствовала, что краснеет. Ей стало стыдно. Она быстро собрала с пола одежду, принялась торопливо одеваться, пока Туша не увидела. Дура, полная дура. Она робко зашла на кухню и обнаружила, что хозяин там один. Его служанка куда-то делась.

– Садись сюда, – Костян указал ей на стул напротив, – Вечером готовой будь. Побольше красок на рожу и чё-нибудь легкомысленное надень. Будет дело, – он положил на стол крупную купюру, – Купишь, чё надо: капрон, бусики, хуйню всякую бабскую. Чем больше украшений, тем лучше. Глеб отвезёт, куда скажешь. Выглядеть должна так, чтоб у фраеров хуй вставал, поняла?

– Вставал? – Олеся испуганно сглотнула.

– Чё зассала, ты ж смелая, под любого, кто сильнее, лечь готовая? – Костян отправил в рот огромный ломоть хлеба, поднял ложку, чтобы зачерпнуть наваристый борщ.

– Но я… – от страха перед её глазами побежали волны.

– Не ссы. Деловой ужин. Приличные люди будут, со мной должна быть приличная баба. Ебать тебя не будут.

– Но… у меня траур.

– Какой траур? Не смеши. Там не будет журналистов, только свои.

– А много краски зачем? – Олеся задержала дыхание, – И украшений? Это же… вульгарно.

– Дань моде, – отрезал Костян, – Жри борщ, и больше мне свои сиськи не показывай. Я могу не сдержаться и до вечера с тебя не слезть, а у меня регламент, – Костян довольно усмехнулся, – Блять, как подумаю, что я теперь приличный человек, сразу бычить начинает. Охуенно. Может, даже начну театр посещать, – он снова заржал и отправил ложку в рот.

Олеся уставилась на свою тарелку с удивлением.

– А кто мне борщ в тарелку налил, Константин Геннадьевич?

– А тебя ебёт? Жри.

Олеся посмотрела на Костяна другими глазами. Перед ней сидел человек, просто человек, чем-то похожий на папу: гордый собой, величественный, уверенный в своих словах и силах… Да, грубоватый, да, матершинник, но человек. Этот новый образ Костяна не вязался с тем бесчеловечным уголовником, который совсем недавно нажал на спусковой крючок и убил её Гену.

Костян даже ей борща в тарелку налил. Он, кто ж ещё? Ей, Олесе, бабе, кукле…

Сбитая с толку она взяла со стола ложку и покорно зачерпнула густой ароматной жижи.

– Сметаны положи, так вкуснее, – посоветовал хозяин.

Олеся поперхнулась и закашлялась.

Костян молча доехал свой борщ, встал из-за стола, швырнул грязную тарелку в раковину.

– Посуду не мой, береги руки, – приказал Олеське, – Туша на процедурах, вечером приберётся… У тебя очень красивая грудь, Олеся, – последнюю фразу он произнёс ТАК, что по Олеськиным ногам поползли мурашки. Олеся? Костян назвал её Олесей, просто Олесей! И ей впервые не было страшно, – В восемь будь готова, – Костян вышел.

Через несколько минут хлопнула входная дверь. Даже чая не выпил. Странный.

Олеся почувствовала, что улыбается.

– Блять-блять-блять! – завопила она и стирая с лица глуповатую улыбку, – Ненавижу! Нет!

Но внутри неё было подозрительно спокойно. Костян как-то изменился, и это… очень Олесе не нравилось.

***

Деловой ужин должен был состояться в ресторане «Любаша». Костян сдержал своё слово и пригласил туда все партийные сливки.

С того времени как Олеся была здесь последний раз «Любаша» сильно изменилась: теперь ресторан был огорожен высокой кованой изгородью, фасад обновлён и даже пушистые ёлочки вдоль дорожки заметно выросли. Всё было украшено гирляндами, хотя Новый год остался далеко позади.

Броско одетая Олеся зашла в зал, освещённый многочисленными бра, под ручку с новым, помолодевшим и пижонистым, Костяном. Оба выглядели неприлично живыми, и ей стало неудобно. Траур был бы уместнее.

– Доченька, ты невероятно хороша, – Я так рад, что ты нашла в себе силы жить дальше, – подскочил к ним уже пьяненький папа, – Олеся очень любила твоего сына. Я боялся, что она напялит на себя чёрный балахон, но ты, Костя, волшебник!

Костян бесцеремонно отодвинул Олеськиного отца в сторону, обозначая границы.

– Сопли потом, сначала дела, – бросил он ему, слегка поморщившись.

– Да-да, конечно, – папа всё понял и метнулся к своему столику. Олесе стало за отца неудобно: по всему было видно, что он ничего не решает, и очень скоро Константин Геннадьевич окончательно подомнёт этот город под себя.

– Добрый вечер, господа, ведь вы позволите вас так называть? – рокочущий, пробирающий до костей баритон Костяна перекрыл гул голосов, и повисло напряжённое молчание. Несколько десятков пар глаз устремились навстречу говорившему, оценивая каждый его жест, – Новая жизнь уже началась. В мир приходят новые люди, полноценные хозяева жизни. И эти люди мы с вами, господа!

Олеся с удивлением отметила, что в зале нет, кроме неё, ни одной женщины. Это было странно и тревожно. Костян ещё долго что-то говорил: о любви, о коммунизме, о вере в себя и даже спорте, все хлопали и восторгались, а она судорожно искала куда бы ей присесть. Ноги на высоких каблуках уже вовсю гудели и, кажется, отекли.

– Чё подол теребишь? – шепнул ей Костян на ухо, заметив её суетливые переминания.

– Ноги болят, – честно ответила Олеся.

А дальше произошло нечто потрясающее, отчего у Олеськи отвалилась челюсть: Костян схватил её на руки и потащил к свободному, самому красивому столику, бережно усадил на стул и встал перед ней на одно колено.

– А какого хуя сапоги на каблуках напялила? – он вцепился в замок и легко расстегнул оба сапога, аккуратно стащил их с Олеси, – Будущей маме нужна просторная обувь, товарищи! Есть ли в зале настоящие мужчины? – несколько дядек вскочили со своих мест, – Нужно приобрести Олесе Сергеевне удобную обувь… Какой у тебя размер? – обратился он к Олеське, приближаясь к её лицу опасно близко. Пахло от Костяна мужским одеколоном и табаком. Непривычно, и не сказать, чтоб неприятно.

– Тридцать шестой, – Олеся сглотнула от волнения.

– Тридцать шестой, – Несколько мужиков живо метнулись к выходу. Один неспешно подозвал охранника. Они собрались где-то доставать Олеське новую обувь? Серьёзно? От осознания этого факта у потрясённой Олеси закружилась голова.

Костян резко поднялся и хлопнул в ладоши.

В зал стройной шеренгой вошли красивые девушки. Они были одеты, но по их порочным лицам Олеся поняла, что это проститутки. Каждая держала в руках по большому подносу с закусками и алкоголем. Девушки эффектно расходились в разные стороны, как на Олимпиаде, и расставляли тарелки на столы.

Откуда у Костяна столько красивых проституток? Одну из девушек она узнала: Нинель Королько! Модно постриженная, осветлённая, с выщипанными тонкой ниточкой бровями, но Нинель. Та задорно Олеське подмигнула. Сбылась мечта Нинель? Олеся кисло улыбнулась. Да уж, повезло.

Видимо, Костян на своих девочек не скупился.

– Чё такая кислая? Жри давай, – приказал ей Костян, усевшийся в кресло напротив, – Можешь красного вина выпить, для гемоглобина, давай, разрешаю.

Уже через полчаса партийные сливки превратились в обычное пьяное быдло. Кто-то притащил Олеське вполне сносные унты, кто-то вообще валенки. Она выбрала новые белые «дутики», и сморщенный худой дед за соседним столиком послал ей воздушный поцелуй. Видимо, эти «дутики» – его идея. Олеся смущённо отвернулась.

Пьянствовали партийцы на славу. Очень скоро не осталось ни одного трезвого. Костян снова щёлкнул пальцами, и красивые девушки вернулись. Теперь из одежды на них были только прозрачные, почти ничего не скрывающие передники, и зал восторженно загудел. Кто-то не стал стесняться и хлопнул одну из официанток по голой заднице, девица звонко засмеялась. Олеся не знала, куда деваться от стыда. И папа, как назло, здесь.

– Выпей вина, – Костян потрогал под столом её коленку, отчего смущённая Олеся испуганно дёрнулась, – Я же должен их потом чем-то шантажировать, Олесь, – он похабно облизнулся и подмигнул. Снова назвал её Олесей, просто Олесей.

Она залпом опрокинула в себя бокал красного вина и через пару минут почувствовала, что опьянела.