Магдалина Шасть – Он хороший (страница 38)
– Там тепло, есть еда, вода и оружие. Это всё, что тебе нужно знать, – отрезал Гена, обхватывая её за талию и притягивая к себе, – И нам нужно поторопиться.
Уже через полчаса их автомобиль стоял на кромке хвойного леса. Поднялась метель, всё вокруг выло и гудело, а за тускло освещённой фарами полосой дороги стояла непролазная темень. Олесю передёрнуло. У неё уже сейчас безбожно замёрзли ноги, а если выйти из машины она даст дуба.
– Подождёшь меня здесь у куста, поняла? Я быстро, только машину отгоню, – он вручил ей карманный фонарик, – Будешь светить. И стой, давай шарф повяжу, а то там дубак, – он снял с себя шерстяной шарф, бережно обмотал его вокруг её шеи, накинул на плечи.
– Может, поедем и дальше на машине, Ген? Если нас до сих пор не догнали…
– Не догнали, потому что непогода. Это машина брата, и я здорово накосячил, засветился возле гостиницы, – отмахнулся Гена, – Всё будет хорошо, я столкну её в овраг, к утру тут всё заметёт, пока найдут, мы будем в безопасности. Верь мне, Олесь, – он наклонился над её коленями, приоткрыл пассажирскую дверь и в салон проник пронизывающий ветер, – Так надо, иди.
Олеся покорно вышла, и уже через пару секунд осталась совершенно одна, в полной темноте, посреди заунывного воя беснующейся стихии. Под новую каракулевую шубу медленно заползали холод и беспокойство, и Олеся включила фонарик.
Какой дед-отшельник? В лесу? Снег всё пребывал и пребывал. В своих коротеньких зимних сапожках она не сможет преодолеть лесные сугробы даже, если захочет. Олеся почувствовала, что к горлу подкатывает ком. Но у Хоботова наверняка есть какой-то секрет: тайная тропа, лопата или вообще снегоход. Она заставила себя улыбнуться. Гена сильно накосячил? А ведь и правда они поступили легкомысленно, остановились в придорожной гостинице, возле крупного населённого пункта, и во всём виновата Олеська: полезла целоваться, гладить по колену, провоцировать.
Какая же Олеся дура! А вдруг их кто-то приметил?
Но Гена умный и сильный. Он обязательно что-нибудь придумает.
Фонарик заморгал и погас.
Пальцы на руках перестали шевелиться, а ног она уже давно не чувствовала.
Хоботова всё ещё не было.
Ветер над макушками деревьев выл так, что сотрясалась душа. В лицо Олеськи прилетело что-то хлёсткое, типа обледеневшей ветки, и она задрожала всем телом, падая на одно колено. Темнота, одиночество, весь ужас произошедшего вытряхнули из неё последние остатки воли.
Отчаянье накрыло Олеську с головой. Она рухнула в сугроб и завопила, что есть силы:
– Гена-Гена! Я здесь!
Раздался звук выстрела. Где-то совсем рядом. Олеся прекратила орать и прислушалась. Только вой ветра, но ей точно не почудилось. Яркий столб света мазнул по ней вскользь и остановился несколько метров правее.
– Гена, это ты? – робко позвала она и зажмурилась, ослеплённая.
– Баба здесь, Костян, – чьи-то грубые руки резко дёрнули её за ворот шубы, потащили на дорогу.
– Какой ты невежливый, Бык, прекрати издеваться над дамой, – Из темноты, сквозь снежную бурю на Олеську смотрело исчерченное глубокими морщинами лицо Константина Геннадьевича, но сил бояться у неё уже не было, – Наказывать её имею право только я. Поднимайся, сладкая, поднимайся. На твоём месте я бы подумал, как ты будешь оправдывать своё блядское поведение. А говорила, что честная.
Стало ощутимо светлее. Подъехала буханка. Точно такую же Олеся видела вчера вечером на заправке, а сегодня ночью у мотеля. Получается, их пасли уже оттуда? Почему она не сказала о буханке Гене?
– А с этим чё? – Зюзя вёл впереди себя Гену, щека которого было обильно залита кровью. Олеся едва слышно охнула.
– Без Хобота моё представление будет неинтересным. Сгинь, Зюзя, – одним быстрым движением он вскинул оружие и выстрелил Гене в колено. Тот скрючился, воя от боли, и оглушённая Олеся рухнула рядом с Костяном, потеряв сознание.
Очнулась она от запаха нашатыря.
– Ну, слава Богу, девочка с нами, – чьи-то шершавые, пахнущие порохом руки погладили её по щеке, – Без девочки мне будет неинтересно мучить мальчика. Вам почти повезло, детки, вы чуть от нас не ушли. Блядская непогода.
Олеся распахнула глаза и увидела склонённого над собой «доброго дядю» Костяна. Она лежала на жёсткой вонючей койке, и тут же испуганно вскочила, отползая к стене, будто надеялась таким образом спастись. В углу лежало что-то объёмное. Мешок? «Мешок» болезненно застонал и слегка зашевелился. Человек.
От жуткой догадки Олесю затошнило.
Но предаваться размышлениям Костян ей не позволил.
– Бык, Зюзя, Падла, сюда, уёбки! – гаркнул он, растягивая губы в зловещей ухмылке. В дверь ввались трое коренастых мужиков, толкая друг друга, как долбоёбы. Отборный генофонд «Хромых лосей». Олесю сковало от ужаса.
Сейчас начнётся то, чем ей угрожал покойный Игорь? Её пустят по рукам? Олеся захныкала.
– Ну, что ты, сладкая? – Костян ласково потрепал её по коленке, – Не надо плакать. Не надо плакать, шалава! Бык и Падла, держите нашего Ромео. А ты, Зюзя, можешь пока подрочить, уёбок. Это у тебя получается лучше всего.
Словно во сне Олеся увидела, как двое крепких ребят поднимают с пола раненого. Зюзя потянулся рукой к причинному месту. Действительно, уёбок.
Стоны сделались невыносимыми. Генка. Её Генка. Весь переломанный, избитый, перепачканный собственной кровью. Генка, предавший ради неё хозяина. От него остались только глаза. Точнее один глаз, мутный, незрячий, остекленевший. Заплывшие багрово-фиолетовой гематомой веки другого сомкнулись.
– Зюзя, погоди дрочить, водички нам принеси. Не видишь, Хоботу херово? А он наш спектакль видеть должен. Ну, давай-давай, шевели жопой. Ты же хочешь, чтоб нам всем интересно было? И Хобот хочет.
Зюзя перестал теребить ширинку и поспешно метнулся на выход.
– Не надо, Константин Геннадьевич! Пожалуйста, – Олеся не знала, что ей предложить Костяну, чтобы всё прекратилось, – Не нужно…
– Так-так-так… Наша Джульетта хочет мне угодить. Зюзя, ты там сдох, борзота, ты где? – злое лицо Костяна озарилось улыбкой, – Погоди, дочка, мы все хотим послушать твои оправдания, и Хобот очень хочет. Да, Хобот? Зюзя, ну ты где, кусок телка? – Зюзя вломился в комнату с огромным ковшом воды, – Плесни ему в лицо, – Зюзя подчинился. От холодной воды Хоботов поморщился, даже принялся вырываться, а его взгляд стал осмысленным, – Ну говори, Олеся Сергеевна. Мы все внимательно тебя слушаем.
– Я… я… – Олеся растерялась.
– Растерялась? С вами, бабами, такое бывает, – догадался Костян, – Тогда я начну. Знаешь, за что я презираю баб и никогда не позволяю своему елдаку мной рулить, Хобот? – он надменно поглядел на притихшего Хоботова и по-хозяйски погладил Олесю по колену, – Из-за её пизды ты потерял голову, Хобот. Ты забыл, что я за тобой слежу, парень, что знаю про ваши шашни. Горе – один из моих ублюдков, единственный, кому я дал свою фамилию. Я думал, что он продолжит моё дело, но он тоже потерял голову. Странно, да? Нехорошо. И виной всему, кто? Конечно, она, наша неуважаемая Олеся Сергеевна. Ты виновата, Олеся Сергеевна? – он слегка толкнул Олеську в плечо.
– Н-нет, – пискнула она, чем вызвала у Костяна приступ гомерического хохота.
– Слыхал? ОНА не виновата! – он резко перестал смеяться и приложил указательный палец к Олеськиной голове, – Эта маленькая пизда гуляла с тобой, но легко легла под Горя, жила с ним, но давала тебе, почему? По кочану. Потому что ей так ХОРОШО. Может, хер у тебя больше, может сосёшься лучше. Эта дрянь поссорила вас с Горюшкой, заставила тебя предать меня, но, по её мнению… она НЕ ВИНОВАТА. Во всём виноват ТЫ! Ты и только ТЫ, пацан. А теперь внимание, вопрос, – Костян усмехнулся и потрепал Олесю по щеке, – Ты знаешь, что бывает с куклами, которые предают своего хозяина, сладкая?
– Да, – Олеся сжалась, обхватывая колени руками и прижимаясь к ним подбородком. Сейчас начнётся?
– У тебя есть шанс этого избежать, – голос Костяна стал вкрадчивым и загадочным, – Тебе интересно, как?
– Да, – ответила Олеся хрипло.
– Вместо тебя мы отдадим пацанам Хобота. Как тебе, а? – он заржал.
– Ты чё, Костян, на хуй? – Бык вскинул на Костяна налитые кровью глаза, – Я Хобота ебать не буду…
– А я бы попробовал, – Зюзя похотливо загоготал.
– А ну пасть завалили, пока я с Олесей Сергеевной беседую! – приказал Костян, хищно ощерясь, – Ну, говори, сладкая. Либо тебя будут толпой ебать, либо Хобота. Зюзя, покажи ей свой болт, а то дама не может решиться, – довольный Зюзя туту же расстегнул ширинку, вываливая своё заросшее густыми волосами хозяйство. Олеся зажмурилась, дёрнула головой.
– Не надо, пожалуйста, – она хотела заплакать, но от ужаса даже плакать не могла.
– Ты будешь ебаться с пацанами? Да или нет? – Костян наклонился над ней и обхватил её подбородок безжалостными руками. Слёзы, наконец, хлынули из её глаз бесконечным потоком.
– Нет-нет-нет! – заорала Олеся, содрогаясь в рыданиях.
– Ты отдаёшь Хобота вместо себя? – Костян вцепился в её подбородок грубыми пальцами, не давая отвернуться, – Говори, маленькая вкусная сука, говори!
– Не надо… нет, – Олеся завыла.
– Ебите её, пацаны, – Костян резко её отпустил, и Олеся завалилась назад, ударившись затылком. Зюзя живо метнулся в сторону кровати, похабно причмокивая пухлыми, обветренными губами.