Магдалина Шасть – Он хороший (страница 35)

– Я тебе новое куплю, от ревности у меня бешеный стояк. Завела, сучка, – отозвался тот, продолжая рвать на Олеське одежду, – Моя сладкая, моя… невеста, – он скривился, будто съел лимон и больно ущипнул её за пострадавшую щёку.

– Ай, – не сдержалась Олеся, вздрогнув от пронзившей всё тело боли.

– Терпи. Ты должна быть терпеливой, если хочешь быть моей женой. Твоя тугая дырочка очень мне дорога, киса, и, если ты откупоришь её с другим, я отдам тебя братве. Тебя будут иметь все, у кого есть член, пихать его тебе в жопу, а потом в рот. Поняла меня? Поняла, лживая тварь? – лицо Горя снова перекосило, и он со всей дури врезал Олесе кулаком по голове. Олеся отлетела к стене и сползла по ней, чуть не потеряв сознание, – Ушиблась, киса? Какая же ты неловкая. Иди ко мне, детка, иди к своему жениху, я тебя пожалею.

Игорь быстро расправился с её одеждой и потащил голую и беззащитную Олесю в спальню, бросил оглушённую и дезориентированную на кровать, повернул к себе задницей. Пара секунд, и Олеська взвыла от дикой, нечеловеческой боли, ощущая, как рвутся от грубого натиска нежные ткани.

– Не надо, Игорь, я в положении. Пожалуйста, не надо! Ребёнок. НАШ ребёнок! – заорала Олеська что есть силы, и снова получила кулаком по голове, захлебнулась своим криком, захрипела.

– Залетела? Кто разрешал? – Игорь безжалостно толкался в неё, продалбливая в её теле бездонную противоестественную дыру, – Ты – моя кукла, поняла? Ты принадлежишь мне, и я сам решу, когда тебе рожать.

Зазвонил телефон. Игорь резко из неё вышел, и от боли перед Олеськиными глазами поплыли жёлтые круги.

– Бля, чё за спешка, Костян? – услышала она недовольное, я тут сучку воспитываю, а ты отвлекаешь. Чё? Чё сказал? Я сам решу, это моя баба…

Олеся скорчилась от боли в животе, кое-как сползла на пол. Надо убегать, но как? Куда? Она поползла в сторону балкона.

– Стой, куда? Мы ещё не закончили, киса, иди сюда, – «жених» снова поймал Олесю и грубо закинул её на кровать. В этот раз он изгаляться не стал и просто отымел по обычной скучной схеме, – Иди умойся, к нам этот говнюк припрётся. Будет спрашивать чё зарёванная, скажешь токсикоз. И смотри мне. Если узнаю, что ты с Хоботом мутишь, Костян тебе не поможет. Усекла, кукла? – он показал ей кулак, – Ладно, не реви. Я просто вышел из себя. Как подумаю, что ты с другим, сразу башню рвёт. Не обижайся, киса, – добавил миролюбиво и… мило улыбнулся, – С ума ты меня свела, красивая.

Вечером того же дня выйти к Костяну Олеся не смогла: её постоянно мутило и кружилась голова, поэтому Костян пришёл посмотреть на неё сам. Окинул придирчивым взглядом.

– Токсикоз, говоришь? А чё глаз заплыл и руки синие? Ты её отпиздил, мудило? Я чё отцу её скажу? Ты, вонючий уёбок! – Костян со всей дури влепил Горю под дых, отчего тот болезненно скорчился.

– Не трогал, Костян, ты чё? – попытался оправдаться он, – Она с Хоботом приехала, я их из окна увидел, разозлился, – вдруг неожиданно признался, – От одной оплеухи не испортится.

– Какого хуя тебя переклинило? Отелло, блять. Чё за хуйня? Я думал, что она тебе надоела, сам же пиздел: пусть валит. Втюрился? Чё за ревнивые истерики? – Костян выглядел озадаченным, – Ты с Хоботом ебёшься, Олеся Сергеевна? – обратился он к Олесе.

– Нет, – пискнула та.

– Не ебётся, а ты, Горе, конченый мудак. Ты ж сам языком молол, что она по уши влюблённое в тебя дитё, сопли пускал, хорошей называл, на вольные хлеба отпускал… Горе мне с тобой, Горюшко. Горе ты и есть, ебанат. Собирайся, Олеся Сергеевна, поедем лечиться, – уголовное рыло Костяна озарилось приветливой улыбкой. Выглядело это странно и жутко, – А на мудака своего не обижайся. Бьёт, значит любит. Выделил он тебя. Обычно наш Горе баб не бьёт, только ебёт, – Костян неприятно хохотнул.

– Зачем лечиться? Чё за… – начал, было, Игорь, но тут же получил хлёсткого леща.

– Будешь мандеть, тоже лечиться поедешь, фраер.

Поздно вечером в атмосфере строжайшей секретности избитую Олесю привезли в городскую больницу, Костян оплатил ей одноместную палату и приставил в качестве охраны незнакомого паренька.

– Горячая ты баба, Олеся Сергеевна, даже Горюшко с ума свела, у которого елдак вместо сердца, – Шепнул ей Костян на ушко, – Мне всё больше хочется тебя попробовать. Ты же ебёшься с Хоботом, да? Сладко тебе с ним? Горе – долбоёб, тебя не достоин. Может я тебя сам в жёны возьму, а? Каждую ночь тебя ебать буду, – он плотоядно осклабился, обнажая плохие зубы. Олесю передёрнуло, – Ну давай, лечись, поправляйся. Скоро свадьба ваша, ты должна стать самой счастливой невестой. И без глупостей, поняла? Грязным бельм перед врачихами не тряси. Ревность – дело семейное.

Добрый дядя, бля! Олеся зажмурилась.

Через пару минут к ней пришла лечащий врач в белоснежном халате.

– Я беременна. И меня избили и изнасиловали, – заявила Олеся дрожащим голосом, – Его зовут…

– Мне неинтересно, как его зовут, – прервала её строгая доктор, – Мне приказано поставить вас на ноги. Вы своего мужчину простите, а мне потом жизнь жить. Пройдёмте, я вас на кресле посмотрю.

– Но вы же должны в милицию позвонить…

– Ничего я вам не должна, уважаемая, кроме внимательного осмотра и эффективного лечения.

Костян и докторицу купил. Олеська попала в дерьмо.

***

На поправку Олеся шла очень медленно. Оказалось, что у неё сотрясение головного мозга и перелом ребра. С плодом всё было в порядке, но весь нижний этаж невыносимо ныл. Было больно ходить в туалет, а по ночам снились кошмары. Предполагаемый срок беременности подтвердился: вероятнее всего Олеся залетела от Гены.

Первые дни она тщетно пыталась найти телефон и связаться с кем-нибудь из приятелей Хоботова, чтобы сообщить ему, что находится в больнице, но приставленный к Олесе паренёк упорно за ней следил.

– Не положено выходить, – выплёвывал он всякий раз, когда она пыталась выйти из палаты, зыркая на неё исподлобья.

– Мне тут скучно! – упрямствовала Олеся, но «охранник» не сдавался.

– Я тебе книжки подогнал, читай, – возражал он, – Выходить не положено.

Докторица тоже на контакт не шла: отвечала односложно и после осмотра быстро убегала, словно опасалась за своё благополучие. Запугали.

Олеся не знала, как быть, и совсем потеряла надежду, но однажды всё изменилось: когда синяки сошли, её перевели в другой корпус, в отделение патологии беременных, в изолированный бокс со всеми удобствами.

По утру её пришёл навестить папа.

– Как же я рад, дочь, я стану дедушкой! Мама тоже хотела прийти, но простыла. Я не стал её брать, чтобы не заразить тебя, – затараторил он радостно с самого порога, – Как же нам повезло с Константином Геннадьевичем, он всё организовал, оплатил твоё лечение, как же повезло! А Игорь как о тебе беспокоится, в газете даже статья о вас вышла, он очень переживает, что пришлось отложить свадьбу.

– Какая статья? – Олеся устало откинулась на подушку.

Да уж, повезло. Обработали отца по полной программе.

– В «Аргументах и фактах», выйдешь прочитаешь. Как же это здорово, в духе «Перестройки». Кооператив «Олеся» Шикарно, дочь, шикарно! Люди будут знакомиться, становиться счастливыми, не отвлекаясь от производства. Семья – ячейка здорового общества. Ты не рада, Олеся, я что-то не пойму? – отец покосился на Олесю с неодобрением, – Статья называется: любовь меняет всё. Она ВСЁ меняет. ВСЁ, понимаешь ты это?

Папа пьяный?

– Я рада, пап. Слушай, я у Генки Хоботова в машине заколку свою оставила, ты не можешь попросить его со мной связаться? – произнесла она, стараясь выглядеть равнодушной.

– Какую заколку? Я тебе о любви, о новых возможностях, – папа посмотрел на неё как на дуру.

– Нормальная такая заколка, серебряная с золотым напылением, только Игорю не говори, а то он разозлится – это… его подарок, а я потеряла, – кажется, вышло правдоподобно.

– Константин Геннадьевич отправил Гену в командировку, в Ростов, набираться опыта, – Какое гадство! Хитёр Костян, очень хитёр. В груди Олеси заныло, – Но я могу спросить у самого Кости.

– Не надо, папа, Константин Геннадьевич расскажет Игорю. Игорь… он немного ревнует меня к Хоботову, он знает, что раньше мы с Геной встречались, – Олеся робко улыбнулась. Папа должен ей поверить.

– Хорошо. Я скажу Гене, когда он вернётся.

– А когда он вернётся?

– Ну а я-то откуда знаю, дочь?

– Блин, папа, я не хочу ссориться с Игорем, найди Гену, пока я здесь, свяжись с ним, пожалуйста.

– Ну ладно.

Через пару минут папа ушёл. Олесе оставалось только ждать. Если Гена не поможет, ей придётся умереть. Возвращение к Игорю было равносильно смертному приговору.

На следующий день заявилась мама. Выглядела она вполне здоровой.

– Папа сказал, что ты приболела… – начала, было, Олеся, но мама её остановила.

– Папа не хотел брать меня с собой, потому что боялся, что я увижу то, чего мне видеть не надо. Зная твою склонность лезть во всякое дерьмо, я ничему не удивлюсь. У тебя точно всё хорошо? – она оглядела Олеську с тревогой. Материнское сердце подсказало? Олеся никогда не была близка с мамой, но сейчас ей захотелось с ней поделиться.

– Не очень, – честно призналась она, пряча глаза, – Только не говори никому, даже папе.

– Так я и знала! Этот жуткий Константин Геннадьевич пугает меня, он так на меня смотрит… так смотрит, не знаю, как это объяснить. Но Серёжа словно помешался, твердит о больших деньгах, о возможностях… А твой жених, – мама замялась, – Красивый, как с картинки, но у него ненормальные зрачки. Я, конечно, ни в чём таком не разбираюсь, но он… что-то курит?