Магдалина Шасть – Он хороший (страница 31)

Но… любила ли?

– Я… не знаю, – она растерялась. Но без него, без Игоря, ей было плохо, – Наверное, люблю.

– Выпей ещё. Я отведу тебя к нему, но сразу не светись, – взгляд Хоботова стал стальным, – Ты дура, Синицкая. Я тебя предупреждал.

***

Олеся глядела на своего невъебенно прекрасного Аполлона из-за шторки и тихо ревела. Его искажённое наслаждением лицо тихо подрагивало, а длинные пальцы запутались в белокурых волосах красиво сложенной, гибкой шлюхи, которая с увлечением ему отсасывала. Это было долго, очень долго, но девица не останавливалась, двигалась ритмично и выверенно, не зная усталости. Казалось, и Игорь, и проститутка были под какими-то препаратами.

Олеся впервые увидела своего любовника обнажённым. Уродливый шрам на левой стороне груди, шрам чуть поменьше возле ключицы. Так вот почему он прятал от неё своё тело? Стеснялся, что неидеальный? Его левая нога была по колено загипсована. Ранение?

Наконец, Игорь подался вперёд, резко запрокинул голову, и Олеська отпрянула в глубину своего нечаянного укрытия. На мгновенье ей показалось, что она услышала мужские стоны. В ушах зазвенело от обиды и боли.

Её подрагивающие от рыданий плечи обняли чьи-то горячие руки.

– Уведи меня отсюда, Гена.

– Олеся, прости меня, пожалуйста. Я не должен был…

Олеська первая его поцеловала. В губы. Властно. Крепко. Решительно. Между ними снова вспыхнула сумасшедшая искра. Олесе всегда нравилось целоваться с Хоботовым. Он делал это так искренне, так смело… Его губы скользнули вниз к её шее, принимаясь терзать самое чувствительное место, а руки потащили трикотаж платья вверх, обнажая ноги в зябком капроне. Бёдра свело сладкой судорогой, а внизу живота разгорелся пожар, погасить который было уже невозможно. Олеська бесстыдно запрыгнула на Хоботова, обнимая его ногами и сжимая что есть силы.

– Мой, только мой, – прошептала она ему прямо в губы и безжалостно втянула их ртом, оставляя засосы.

Они очутились в блядском алом бархате, разбрасывая одежду по полу. Их обнажённые тела переплелись, и Олеська закричала от запредельного наслаждения, ощущая, как ложится на её рот тяжёлая ладонь.

Всё тело звенело и пылало, а Олеську разрывало на части от страсти. Несколько яростных толчков, и мир вокруг исказился, рассыпался на миллион ярких осколков. Это было настолько прекрасно, настолько ярко, что сознание помутилось.

– Олеся-Олесь, одевайся, здесь опасно, – Хоботов уже поспешно натягивал рубашку, – Олесь, за такое убивают… Он тебя не простит, если нас накроют.

Олеська молча подчинилась. Хоботов вывел её на улицу. Такси уехало.

– Блять, – Хоботов выглядел озадаченным, – Подожди тут. Я сейчас… Я тебя сам отвезу, – он скрылся в темноте.

Олеся осталась одна, под её пальто проник ядрёный холод. Убивают? За такое? За какое «такое»? Кажется, она переспала с Геной?

– Один/один, уважаемый козлина Белозёрский, и срать я на тебя хотела! – Олеська брезгливо сплюнула в траву, но тут же завыла от боли, как раненое животное. Игорь-Игорь! За что он с ней так? Почему ничего не объяснил? Почему бросил?

Кто-то осветил ревущую Олеську карманным фонариком.

– Это твоё важное дело, Хобот? – злые глаза Костяна смотрели на неё сверху вниз с нескрываемым презрением, – Шалите под носом раненого Горюшка? Хуёво.

Гена! Зачем? Зачем он сдал её этому страшиле?

– Мне нужно срочно видеть Игоря! – Олеся приняла решение, – А он, – она кивнула на Хоботова, – Не пускает! – соврала и не поперхнулась, – Я соскучилась, – а это уже сказала от чистого сердца.

– Зачем, Олеся? – Хоботов отступил в темноту, – Уходи, пока он тебя отпускает. Давай уедем отсюда, слышишь! Олеська, не разрушай свою жизнь!

– Так ты не к Хоботу припёрлась? – Костян недоумённо перевёл взгляд на взъерошенного Генку, – А чё потрёпанные оба, как будто чпокались?

– Подрались, – буркнула Олеська. Врать так врать. Помирать она не планировала. Ей ещё замуж выходить. Да, за Игоря. Станет его женой, ни одну шлюху за километр не подпустит! Не будь она Олеся Синицкая.

– Пусть сам Горе решает. Ты, Хобот, вроде нормальный парень, мой тебе совет: чужих кукол без спроса не трогай. Кто знает, может у Горя чувства? Он ведь и обидится может. Пойдём, киса. А ты, Хобот, не ходи. У тебя губы синие и шея в засосах. Подрались, хе, – Костян похабно хмыкнул, и у Олеси запекло под ложечкой. Догадался, блять! – По всему выходит, ты девка горячая. Бери Горя в оборот, он тебя выделил. Хотя по мне ты сука: пришла с Хоботом, легла под другого, – он нехорошо усмехнулся, но Олеся услышала лишь одно слово «выделил». Игорь её выделил! У него, возможно, чувства?

Значит, есть шанс?

Проститутки это не всерьёз, ревновать к проституткам глупо. А Гена?

А Гена поймёт.

Она прошла вслед за Костяном в освещённый разноцветными огнями холл, затем в прокуренный полумрак зала. Игорь, уже одетый, сидел за столиком в одиночестве, равнодушно потягивая пивко, будто ничего и не случилось.

– Тут к нам твоя киса приблудилась. Стояла, ревела, к тебе просилась, – Костян подтолкнул зарёванную Олеську к столику Горя, – Хобот её пускать не хотел, но девка сильно соскучилась, – он развернулся и куда-то ушёл. Олеся осталась наедине с Белозёрским. Всё так же хорош, так же шикарен, только немножко лицо побледнело и осунулось.

– Херово выглядишь, – Игорь окинул её разочарованным взглядом.

– Ты тоже не очень, – парировала Олеська.

– Какого хера? Я ж тебя отпустил, – Игорь посмотрел на ней исподлобья, – Чё тебе надо от меня?

Отпустил? Ей и Хоботов о том же.

– Как это «отпустил»? – Олеся робко присела на стульчик напротив Белозёрского.

– Так. Без отработки. Живи, учись, становись женой и матерью, нормальной жизнью живи. Чё тебе у нас делать? – он поправил волосы привычным жестом, блеснув браслетом от часов, – Меня вот ранило, – он кивнул на свою загипсованную ногу, – Завтра вообще убьёт. Я ж не урод хорошую девчонку подставлять, поиграла в бандитку и хватит. Думаешь, у таких, как я, принципов нет? У меня тоже мать есть… была. Уходи.

Так вот значит, как он её выделил? Отпустил? Хорошей считает? А она, между прочим, с Хоботовым того, прям здесь! Вот какая она хорошая! На глаза навернулись слёзы.

Не права Королько. Игорь нормальный, человечный!

Сейчас или никогда.

– Я… я… – она набрала в грудь побольше воздуха, – Я тебя люблю. Возьми меня в жёны, – выдохнула одним махом и потупилась в ожидании его ответа.

Глава 27. Западня

Под Новый год Олеська с Игорем переехали в новую кооперативную квартиру, с приобретением которой им помог её отец, только вот счастья ей это не принесло. Склонности решать бытовые вопросы новоиспечённый сожитель не проявлял, поэтому их «уютное гнёздышко» больше походило на казарму.

Всего пара месяцев прошло с того злополучного вечера, когда в порыве отчаяния она переспала с Хоботовым, а потом призналась Белозёрскому в любви, но всё поменялось настолько круто, что кружилась голова.

И тошнило. Сильно.

Олеся давно догадалась почему и понимала, что виновником её плохого самочувствия вполне мог быть и Гена, ведь именно с ним всё произошло стихийно.

Гена. Олеся почему-то тосковала по нему: его широким плечам, мускулистому торсу и запаху. Рыжий пах беззаботной юностью, дружеской заботой и теплом уютного дома, а от Игоря тянуло равнодушием за километр. Нет, Олеся не хотела быть с Геной, она хотела, чтобы Игорь был с ней таким же нежным и влюблённым, как Хоботов.

И… ещё ни разу не произошло у них с Игорем то, что подарила ей короткая и яркая, как вспышка, близость с Геной.

Олеся тосковала по любви.

И по Хоботову, будь он неладен!

В тот уже далёкий вечер Игорь ответил ей кратко и уверенно: «Давай», но с предложением руки и сердца не торопился. Олеся даже не поняла рад он её признанию или нет. Да, он великодушно разрешил Олесе жить с ним и равнодушно отвалил энную сумму Олеськиному отцу, но настолько отдалился, что Олеся не понимала, что ей думать. На «дело» он больше её не брал, задерживался допоздна, а иногда пропадал сутками, приходил замотанный, с запахом перегара и… чужих женских духов.

Олеся бесилась. Секс стал редким и быстрым, хотя это можно было посчитать плюсом, так как ей было херово. Но ревность уже давно и плотно обосновалась в её сердце, не давая спокойно дышать. Мужчина её мечты был совсем рядом, но она не чувствовала, что он ей принадлежит. Это ранило.

Игорь жил мимо неё, в своём циничном и грубом мирке, где мужчинам позволено всё, а женщинам оставалось только терпеть и благоразумно помалкивать, чтобы не нарваться на грубость.

Зато в её жизни стало очень много Костяна, настолько много, что ни одного дня без него не проходило – Костян как будто пристально следил за их парой и явно имел на них какие-то свои виды.

В тот вечер он заявился к ним вместе с Игорем, оба были слегка навеселе и, кажется, планировали продолжать.

– Иди спать, у нас мужской разговор, – бросил Игорь встретившей их Олесе, но Костян тут же остановил его повелительным жестом.

– Пусть твоя невеста останется, – заявил он властно, отчего Олеся поперхнулась.

Невеста? С каких пор в лексиконе Костяна появилось это слово? «Куклы» и «клячи» из его уст были намного привычнее. Олеся уже научилась понимать, чем отличаются одна от другой: куклу имеет один, а клячу многие. Баб Костян рассматривал исключительно в контексте секс-услуг, для серьёзных дел они в его понимании не годились.