Магдалина Шасть – Он хороший (страница 27)

Игорь отнял одну руку и потянулся к Олеськиным губам, раздвигая их и проникая в рот двумя пальцами. Олеся испуганно дёрнулась.

– Пососи их, разве тебе не вкусно? – он с силой сжал её сосок, и Олеська охнула от боли, сжимая пальцы у себя во рту зубами, – Я сказал сосать, а не кусаться, – его тон снова стал сердитым, и Олеся стала послушно обхватила пальцы губами, чтобы Игоря не злить. Ощущения были странными, не сказать, чтоб неприятными, скорее тревожными. Что он задумал? Он сделал несколько медленных движений вперёд-назад, имитируя фрикции, и, кажется, Олеся всё поняла.

– Не-е, – попыталась сопротивляться она, но пальцы Игоря не давали ей говорить.

– Теперь то же самое, только с другой игрушкой. Стань на колени, – он стремительно развернул девушку к себе, и быстро вставил ей в рот то, что уже предупредительно оголил. Возразить Олеська не успела. По ей пылающим щекам потекли слёзы, а в горле что-то заклокотало, – Я быстро, потерпи, – заверил её Игорь, и она почувствовала, как плоть внутри её рта задрожала и толкнулась в самое горло, отчего Олеська поперхнулась, – Глотай, не ссы, не просрочка, – от ужаса Олеся сделала несколько глотательных движений и по пищеводу потекло что-то терпкое, – Завела меня, сучка… не сдержался.

Игорь счастливо отвалился.

– Кхе… – всё проглоченное Олеськой устремилось из неё обратно.

– Э, нет, шкуру попортишь, запей, – Игорь сунул ей прямо в лицо обжигающий коньяк.

Что ж это за удовольствие-то такое, блять?! Олеся чувствовала себя обманутой, использованной, неудовлетворённой, совсем, как в первый раз. Что ж это за херь? А когда будет хорошо? Это мерзко, невкусно и не по-человечески.

Видимо, в её глазах отразилась вся боль и обида, потому что Игорь скривился и махнул на неё рукой.

– Хоть бы вид сделала, что понравилось, – обиженно заявил он, застёгивая ширинку, – Мужику важно знать, что его ценят, понимаешь? А ты вытянулась, как швабра. С таким отношением тебя никто больше двух раз чпокать не будет.

Не будет чпокать? Это значит всё? Их отношениям с Игорем конец? Он, конечно, классный и всё такое, но она тоже не дерьмо, цену себе знает. Пьяная Олеся неожиданно разозлилась.

– Я не шлюха, понял? – дерзко выпалила она, потянувшись за брошенным на пол лифчиком, – Я не обязана уметь ТАКОЕ, как… как твоя Королько!

– Чё? – Игорь выдернул лифчик из её рук и схватил Олеську за руку, – Ща прям так выставлю, и посмотрим шлюха ты или нет, на весь город ославлю.

Видимо, Олеська была совсем пьяная, потому что его выпад лишь ещё больше её взбесил.

– Смелый, да? С бабой силами мериться? Ну, выставляй давай, а я срать на тебя хотела, понял? Я не шлюха, не шлюха! – у Олеськи началась истерика.

Игорь удивлённо выронил её руку из своей.

– Ну, ты волчица, – похвалил он, протягивая ей лифчик, – Я уж думал, ты совсем не рыба-не мясо. А ща гляжу, толк из тебя будет. Мне партнёрша нужна для выхода в свет, так сказать… Красивая, модная, с характером. Пару раз возьму тебя с собой, покажешь себя в деле. Да хватит ныть, задрала, не обижу я тебя, – Игорь толкнула Олеську в плечо, – Прекрати, а то передумаю брать. Пойдёшь со мной на дело?

– А чё делать? – Олеся кое-как успокоилась. Дело? Какое такое дело? Уголовное?

– Я всё сам сделаю, а ты должна сидеть, улыбаться и ублюдков, которые захотят с тебя трусы снять, на хуй посылать. Ну так чё? Попробуем? – Игорь миролюбиво протянул ей руку для рукопожатия.

– А чё мне с этого?

– Для начала моё покровительство, а это, поверь, большой козырь.

– Ну, давай, – и девушка торжественно пожала протянутую ей ладонь.

Их странная сделка состоялась.

Глава 24. Королева

Папа шёл на поправку, мама хлопотала по дому, а вечерами трещала швейной машинкой, Сонька ходила в школу, а Олеся стала спутницей одного из самых крутых бандитов района. Да что там района, всего города!

Её учёба в педагогическом пошла по пизде.

То, что Горе – бандит, она поняла по тому страху в глазах людей, с которыми он имел дело. Многие откровенно лебезили перед ним, кто-то просто угрюмо молчал, но факт оставался фактом: его боялись. Горе занимался чем-то криминальным.

Он мог выдернуть Олесю из повседневной жизни в любой момент и таскал её с собой на встречи то в рестораны, то в вонючие кабаки, щедро угощал выпивкой и жратвой, а потом жарил в гостинице до самого утра, не давая продыху. Олеся чувствовала постоянную усталость и катастрофически не высыпалась. Подумать о том, нравится ей с Белозёрским или нет, ей было некогда. Она покорно раздвигала ноги, делала всё, что он приказывал, даже брать в рот почти научилась. Удовольствие ей приносил лишь тот миг, когда утомлённый Игорян отвалился и забывался глубоким сном.

Олеся подозревала, что он что-то употребляет. Не мог человек быть таким сексуально активным сутки напролёт.

О чём Горе договаривался с мужиками, Олеся не знала. При ней те говорили лишь об алкоголе и жопах официанток, а потом отправляли её в туалет попудрить носик. Иногда пудрить нос приходилось часами, поэтому Олеся научилась курить. Так и проходили её дни: в неведении, в скукотище и в диком, не приносящем радости трахе.

Поначалу мать ругала её за то, что не приходит домой ночевать, но потом смирилась: шмотками Олеську снабжал богатый хахаль, а еда из ресторанов у них в доме не переводилась. Экономию мать приветствовала. Дела у родителей последнее время шли не очень.

Пару раз Горе обращался к Олеськиному отцу, и после этих встреч папа совсем онемел. Единственный раз, когда он позволил себе дочь критиковать, Олеся не забудет никогда.

– Ты не туда влезла, и спрыгнуть уже не получится, – заявил он, когда Олеся вернулась из своего очередного путешествия, – В этот раз отмазать я тебя не смогу, это дорога в один конец, Олеся, – вздохнул и ушёл к себе.

С этого момента в Олесе стала разрастаться тревога. В глубине души она считала, что может уйти от Игоря в любой момент, и перспектива стать заложницей «клуба» здорово её испугала.

Утешало её лишь одно: Горе её не обижал. Особо не слушал, конечно, но не обижал. И другим обижать не позволял. Олеся запросто могла прийти в «клуб», и никто не позволял себе ни единого грязного намёка в её сторону. Для всех она была чем-то, вроде личного имущества Белозёрского.

В тот день Горе велел ей дожидаться его в кабинете и уехал куда-то, вместе с Зюзей и Быком.

– Бери всё, что найдёшь, хорошенько подкрепись, а то бледная чё-то. Тебе нужно витамины попить, – бросил он «заботливо» на прощанье.

Как ни странно, Игорь частенько говорил ей правильные вещи, заставляя заботится о состоянии своего тела. Он был помешан на физической привлекательности.

Олеся осталась в «клубе» одна.

В окно уже заглядывала луна, было тихо и грустно, и это неожиданное одиночество посреди полумрака немного Олесю напрягало. Чтобы не бояться, она открыла холодильник и уставилась на его содержимое с нескрываемым разочарованием. Она нашла там мясную нарезку и даже остатки запечённого гуся, но из алкоголя оставалось лишь немного перцовой настойки на донышке бутылки.

Олеся вздохнула, вынула бутылку, тарелки с мясными деликатесами и поставила их перед собой на стол. Открутила крышку, собираясь выпить всё одним махом и… замерла от ужаса. В тренажёрке кто-то был! Сомнений не оставалось: кто-то шарился там, за стеной, довольно громко покашливая. Такое впечатление, что этот кто-то что-то переставлял. Звуки приближались.

Олеся одним махом влила в себя горькую настойку, чувствуя, как она безбожно обжигает глотку, и едва успела скукожиться за диваном, как дверь распахнулась.

– Всё заплевали, суки, – произнёс прокуренный женский голос, и Олеська вздрогнула. Нинель. Ну, конечно, Нинель, кто ещё? – А мне теперь оттирать. Как же я вас ненавижу твари. Шеи бы посворачивала, если б могла, – она с чувством выругалась матом. Олеся почувствовала, что кто-то хлопнулся на диван, отчего протяжно заскрипели его пружины, – Гуся жрали, – послышалось чавканье, – Ой, кто тут? – девчонка взвизгнула, – Кто тут? Кто?!

Олеся подняла голову и увидела, что перекошенное от ужаса лицо Нинель смотрит на неё сверху вниз из-за подлокотника.

– Привет, – произнесла Олеся, стараясь выглядеть дружелюбной и медленно поднялась, отступая к подоконнику. Кто знает, что теперь с психикой Королько, которая и по детству стабильностью не отличалась? Кинется драться, а Олеська к такому повороту не готова.

– А, это ты? – голос Нинель стал скучным, – Ну, привет, подруга.

– Как ты тут? – спросила Олеся, понимая, что вопрос звучит глупо.

– Как я? – Нинель заржала вдруг надрывисто, хрипло и совсем не весело, – Как я?!

Олеся виновато улыбнулась.

– Ну… – она не знала, что сказать.

В этот раз гладко причёсанная Королько была одета: серая водолазка под горло, джинсовый сарафан с крылышками, капроновые колготки и домашние тапочки. Выглядела она как целомудренная горничная, и лишь глаза, дикие, злобные, преждевременно потерявшие свой цвет выдавали в ней сильно покорёженное жизнью существо.

– Да ладно, Синицкая, чё тут непонятного, – Нинель резко прекратила смеяться и жестом пригласила Олесю на диванчик напротив, – Садись, выпить хочешь? Я тут вроде бармена, спиртное у меня никогда не заканчивается, насухую я бы… не смогла я бы ТАК насухую. Садись, Олесь, расскажу, как я тут, – она аккуратно, как будто каждое движение причиняло боль повернулась и ушла куда-то. Видимо, за бутылкой.