Магдалина Шасть – Он хороший (страница 24)

Всё-таки Хромые лоси? Костян? Олеся вспомнила. Галька называла именно это имя. Значит, все её слова – правда. Пиздец. Ну, конечно, Костян. А Нинель теперь кляча? Вот, жуть-то!

Олеська почувствовала вдруг, что хочет в туалет. Выпитое неистово просилось наружу. Очень вовремя, блять! Позывы были настойчивыми. Где здесь туалет? И как об этом спрашивать при мужиках? При Игоре?

– Мне в ресторан нужны нормальные парни: интеллигентные, понятливые, без излишней борзоты и глупости, – начал Костян, устраиваясь на диванчике напротив, – Зюзю с Быком ты уже видел: они тупые… Только ебаться и быковать годны

– А чё делать надо? – Генка облизнулся. По всем признакам, он был очень предложением увлечён. Олеська съёжилась – терпеть стало невозможно.

– Охранять покой больших людей.

– Типа вышибалы?

– Не люблю это грубое слово, но ты мыслишь в верном направлении. Люблю умных пацанов.

– Ген, – Олеська робко потянула Хоботова за рукав.

– Чё? – обратил на неё внимание тот, и все трое уставились на Олесю с любопытством.

– Да ничё, – Олеська смутилась, – Просто…

– Говори, красавица, мы хороших девчонок не обижаем, – Игорь приветливо улыбнулся, и его карие глаза заблестели, – Девушка нашего гостя для нас как сестра. Никто тебя не тронет.

Ну что ж теперь? Обоссаться?

– А где у вас… туалет? – пискнула она чуть слышно.

– Какая у тебя девушка, Хобот, красивая, ещё и скромная? Ты береги её. Такие бабы в наш век шлюх на вес золота, – похвалил Олеську Костян. Хобот? Ну ничего себе? Уже и погоняло Генке дали? Лихо, – Налево дверь, там биллиардный зал, проходишь через него и чешешь прямо по коридору. Мой сортир ни с чем не спутаешь, – он заржал, – Он у меня роскошный.

– А как же… эти? – Олеся кивнула в сторону двери, – Зюзя…

– Они своё место знают. Да и заняты сейчас, – Костян растянул тонкие губы в болезненной улыбке, больше похожей на ухмылку. Видимо, улыбаться его грубая физиономия не привыкла.

– Угу, – Олеська вскочила и юркнула из комнаты прочь, задыхаясь от смущения и волнения. В тренажёрке, слава богу, никого не было. Она подалась левее, как и напутствовали.

Биллиардный зал был просторным и гулким. Раздались приглушённые стоны, и Олеська замерла на входе. От открывшейся картины её покоробило: тот, кого называли Зюзей, увлечённо пёр бесстыдно разложенную на биллиардом столе Нинель, а другой, видимо Бык, яростно мастурбировал, трогая ту за сиську. Нинель корчилась и сладко стонала. Олеська забыла, куда шла.

Что делать? От полных сладострастия стонов Нинель внизу живота стало тяжело и горячо. Она сейчас обоссытся прямо здесь, если не решится пройти!

Олеся набрала побольше воздуха в лёгкие и шмыгнула мимо совокупляющихся в узкий коридорчик.

Роскошество сортира выражалось в его максимальной убитости. Дверь держалась на соплях, а унитаз был замызган чем-то коричневым, как будто его обосрали. Олеська заткнула нос и принялась искать туалетную бумагу. Нашла, вытерла ободок, села.

Стоны в биллиардной сделались ещё громче. Олеся почувствовала, что возбуждается и заткнула уши. Она сделала свои дела и вышла из кабинки, тут же вскрикнув от прекрасной неожиданности: с той стороны двери её поджидал Игорь собственной персоной.

– Хорошая, – просто сказал он и потянулся к пуговицам её рубашки, – Иди сюда! – он расстегнул её одежду и проник горячей ладонью под лифчик. Олеськино тело задрожало от его прикосновений, соски затвердели, а без того пьяная голова закружилась, – Игорь вытащил свою руку из лифчика и привлёк размякшую Олеську к себе, жадно впиваясь властным ртом в её полуоткрытые губы. Внизу живота всё сжалось от предвкушения чего-то прекрасного.

Всё происходило так быстро, что она не успевала думать.

Его вкусный язык нагло проник в её рот, и коленки предательски согнулись. Игорь не дал ей упасть и забрался пальцами под пояс джинсов, ловко расстегнул ремень. Его крепкая, горячая, как раскалённая сковорода, ладонь до боли сжала её ягодицу. Олеся почувствовала, что лоно стало влажным и податливым. Хотелось большего.

– Олесь! – крикнул откуда-то Хоботов, и Игорь оттолкнул готовую на всё Олеську от себя.

– Иди, запакуйся, – шепнул он, съедая её глазами. От возбуждения его зрачки заполнили собой всю радужку, – Позвони мне завтра, – он еле успел запихнуть её обратно в кабинку, – Сейчас выйдет твоя красавица, – услышала она по ту сторону, пытаясь успокоить сбившееся с ритма сердце, – Повезло тебе, парень, такую красотку имеешь.

Имеет? Он думает, что они с Хоботовым того?

Она быстро привела себя в порядок и вышла, избегая смотреть Генке в глаза. Виноватой она себя не чувствовала, нет. Но… то, что произошло было как-то неправильно по отношению к нему. Вроде измены.

– Завтра приступаю к работе, – заявил Хоботов.

Воодушевлённый принятым решением он схватил ни живую ни мёртвую Олесю и потащил за собой через блядскую биллиардную. Там до сих пор нещадно драли несчастную Нинель: Бык давал ей в рот, а Зюзя пристроился сзади. Олеся снова зажмурилась. Ужаснее всего, что от увиденного, её тело распалилось.

Видимо, Хоботов тоже возбудился, потому что проехал всего несколько метров до поворота и накинулся на Олеську с такой жадностью, что девчонка перепугалась. Он откинул её кресло и принялся стягивать с неё джинсы, но никак не мог с ними справится, потому что мешал ремень. Всё было неловко, поспешно, глупо.

– Не надо, нет! – с перепуга прижатая спиной к сиденью Олеська с силой оттолкнула Хоботова от себя, но тот не слушался. Он уже расстегнул её ремень, ширинку и неаккуратно стаскивал злосчастные штаны с её покрывшимися гусиной кожей бёдер, – Не надо! Не надо!

Генкины руки скользнули под резинку её трусиков, а пальцы раздвинули предательски влажную плоть, подло заползая внутрь. Больно не было, но и приятно почему-то не было тоже. Не таких прикосновений она ждала, не тех пальцев!

– Не-ет! – заорала Олеська, отпихивая Хоботова от себя и принимаясь так яростно драться, что возбуждённый парень, наконец, пришёл в себя.

– Почему нет-то? – он неохотно отодвинулся от неё, часто и тяжело дыша, – Ты вся мокрая. Больно не будет, – и посмотрел на неё хмуро, зло, обиженно, – Не готова?

– Не готова, – всхлипнула Олеська, начиная плакать. Как объяснить-то ему? Что сказать? – Я не хочу ТАК.

– А КАК? Как, блять? – Хоботов рухнул на своё сиденье, психуя и матерясь, – Как ты хочешь? В постели не хочешь, в машине не хочешь! Может, в кустах тебя выебать? Или… в сортире?!

Откуда он знает? Как догадался? Олеся принялась натягивать на себя джинсы, отчаянно шмыгая носом. По её щекам потекли слёзы, и губам стало солоно.

Хоботов выскочил из машины, со всей дури хлопнув дверью. Олеся расплакалась ещё пуще. Не любит она Хоботова, просто не любит и всё. Что ж тут сделать? Сейчас выкинет её, дурочку, из своей машины и оставит здесь на радость Зюзе и Быку.

Уж они-то не растеряются: выебут и в кустах, и в постели, и на биллиардном столе. От страха и непонятного возбуждения Олеську затошнило.

– Знаешь что, Олеся, – Хоботов снова залез на водительское кресло и положил руки на рулевое колесо, – А катись-ка ты ко всем чертям, поняла? Не нужно мне твоих одолжений. Я уже давно всё понял. И… у меня другая баба есть, которая даёт по-всякому. А ты береги свою целку до старости лет.

– Тут меня бросишь? – Олеськины слёзы высохли. У Гены другая девчонка? Но как же так?

– И не мечтай. Домой отвезу. Больше никогда тебя сюда с собой не возьму, думаешь я слепой, да? Это же ты из-за Игоряна потекла, сука? Ненавижу тебя, Синицкая, – он завёл мотор. Олеська вцепилась в ручку двери, собираясь выскочить, – Сиди, я сказал! – Генка больно вцепился пальцами в её запястье, – Одного не пойму, зачем ты мучила меня столько месяцев? За что, Олесь, а? Чем я хуже него? – Генкин голос дрогнул, – Я же предлагал расстаться. За что, Олесь?

Опять он со своими нюнями!

– Отвези меня домой, – приказала Олеся твёрдо.

В тот вечер они больше не разговаривали.

А на следующий день Олеся набрала на своём домашнем телефоне заветные цифры, замирая от предвкушения. Её больше не волновали ни Зюзя, ни Бык, ни Костян, ни обида обманутого Генки. Только Белозёрский и его вкусные губы. Только ОН.

Глава 22. Первый раз

– Алло, – Голос Игоря прозвучал равнодушно и скучающе.

– Это я, Олеся, – представилась она, чувствуя, что во рту пересохло.

– Какая Олеся? – на той стороне провода явно её не узнавали. Да и откуда Игорян знает, что она Олеся? А… ну да… Хоботов вроде говорил. Ей стало неудобно.

– Ну, Олеся. Мы вчера к вам приходили, – муркнула она тихо и робко. Быть уверенной в себе категорически не выходило.

Зачем только позвонила? Лучше бы не звонила никогда. Подумаешь, поцеловал её по-взрослому, разве это что-то значит? А она, Олеська, растеклась угодливой лужей: согласная на всё, лишь бы ещё раз его увидеть. Дура. Дала бы Генке, а там срослось бы у них как-нибудь. Стерпелось бы. Генка привык для неё стараться, не обидел бы.

Подумаешь, не любит Генку. Да откуда ей, девственнице, знать, что такое любовь?

Вспомнились сладострастные стоны Нинель. По всему выходило, что трахаться приятно. Даже вот так: по животному, без любви. И ведь наверняка бывшая подружка их с Генкой узнала, но виду не подала. Неужели Игорь тоже её… того…