Магдалина Шасть – Он хороший (страница 18)

– Иди к себе, – шикнула мать на застывшую с глуповатым видом Олеську, приглашая ментов войти. Те стесняться не стали: завалились прямо в обуви, стряхивая на пол комья снега. Свиньи. Олеська мысленно выругалась.

Пила и целовалась. Главное, не проболтаться.

Разговаривали взрослые недолго: уже минут через десять Олеся услышала в прихожей топот и звук резко хлопнувшей двери.

А потом в Олеськину комнату влетела разъярённая мама. На ней не было лица.

– Ты где вчера вечером была, чёртова дочь?! – заорала она, как сумасшедшая, – Говори, ну!

– Мам, не ори, Соньку испугаешь, – в горле у Олеси пересохло. Главное помнить, что с Хоботовым, – С Хоботовым.

– С кем? – произнесла мать чуть тише, – Что вы натворили? – она присела на край Олеськиной кровати и схватилась за голову.

– Мы… мам, но я уже… мне уже… – как сказать матери, что она целовалась и пила? Лучше уж сразу признаться в убийстве, – Я просто хотела тебе помочь, мамочка, – не выдержала Олеся и разрыдалась громко, горько, безудержно.

– Но этого нельзя говорить, Олеся, – удивила её мать, – Эта информация органам ни к чему, – она нежно погладила Олеську по волосам, – Где ты была вчера вечером, Олеся? Подумай хорошенько.

– Мы весь вечер были в гараже у Хоботова. Мы… – Олеся замялась, – Пили и целовались.

– Последнее предложение лишнее, – перебила её мать, неодобрительно сверкнув глазами, – Кто-то может подтвердить, что ты там была?

– Да, Генин брат.

– Хорошо. Ты стала взрослой, Олеся, и мне просто необходимо познакомиться с этим твоим… как его?

– Гена Хоботов.

– Хороший мальчик. Ведь он хороший мальчик, Олеся? Из приличной семьи?

– Очень хороший. Правда, он на учёте…

– Олеся, твою мать! Я всегда говорила, что ты дурной дорогой идёшь. Что не друг, то уголовник, ты моя дочь или чья?

– Мы её не трогали. Просто… рядом стояли, честно. Даже не рядом, а в стороне. Очень далеко. Это не мы, мам. Это совсем другие люди были, я их даже не знаю.

– Не вы? Это хорошо. Очень хорошо. Вас кто-то видел?

– Не думаю. Всё так быстро случилось. Разве только из окна.

– Олеся, блин.

– Мам…

– Что?

– А она… мёртвая?

– Да. И, кажется, твой отец – первый подозреваемый. В отделе слышали, как они конфликтовали. Твой папенька одумался и хотел с ней расстаться, но стерва чем-то его шантажировала. Я сказала, что ничего не знаю. Слава богу, мне хватило ума сохранить лицо и не лезть в их постыдные отношения. Отец понял, с кем связался, а теперь ещё и ответит за всё.

– Блин…

– Вот именно «блин». И твой тугодумный папаша не придумал ничего лучше, как куда-то смыться, я всегда говорила, что он идиот! Ох, у нас почти наладилось, как же некстати это всё. Ты бы хоть со мной посоветовалась, Олеся.

– Но ты же сама согласилась.

– Ладно, проехали.

– И разве тебе неинтересно, что произошло?

– А что произошло? Ты весь вечер провела в гараже у Гены Хоботова. Я, конечно, не в восторге, но что я могу? У вас любовь. И избавь меня от своих мерзких подробностей.

– Но…

– Я ничего не хочу знать.

***

Олеськиного отца задержали. Мать заставила пригласить в гости Гену, и, кажется, тот даже ей понравился: рассказывал о спортивных секциях, о заграничных автомобилях, вежливо улыбался и не чавкал за столом.

Идеальный жених.

Только вот Олесю стало воротить от всего этого. Для её матери Гена Хоботов старался: надевал чистые рубахи, причёсывался и пользовался одеколоном, а с ней стал невыносимым: каждый раз подкалывал и напоминал, что она ему должна. Он мог запросто зажать её в собственном доме и укусить или ущипнуть, например. Не сильно, слегонца, но…

Олесе такое обращение не нравилось.

И то, что с папой происходило, не нравилось.

Очень скоро обнаружилось, что папа к убийству своей любовницы не причастен, так как провёл тот вечер в ресторане, где даже успел поскандалить. Уголовной статьи ему удалось избежать, а вот репутация была основательно подмочена. Его дальнейшая карьера в качестве партийного организатора вызывала всё больше сомнений. Об этом Олеся неоднократно слышала от него самого, когда подслушивала их вечерние, очень эмоциональные разговоры с матерью.

Олеся сильно нервничала, а Хоботов с его шокирующей грубостью лишь подкидывал ей переживаний. Гена не был мальчиком-одуванчиком, он был резок в словах, импульсивен в поступках и совсем не умел утешать. Кроме того, он старательно избегал касаться этой темы, засунув голову в песок, как страус. И как мать. Девушке хотелось хоть какой-то посильной поддержки, но поддержать её было некому.

Когда в отделение милиции пригласили её, Олеся Синицкая дошла до нервного истощения. Она была на грани того, чтобы расколоться. Слава богу, на допрос её позвали с мамой.

– Олесь, – Хоботов встретил её на углу здания милиции, и Олеськина мать вежливо отошла в сторонку. В отличие от Олеси выглядел Генка уверенно, как-то возмужал и стал похож на взрослого мужика. Даже морщинки на лбу появились. На его белой коже это было очень заметно, – Ты плохо выглядишь. Ты спала? Ела? – его неожиданная забота Олеську взбесила. Боится?

– Чё такой заботливый? Боишься, что сдам? – хохотнула она агрессивно, – Зассал?

– Синицкая, я хочу тебе напомнить, – Гена на её провокацию не повёлся и выглядел более-менее спокойно, – Я весь вечер провёл в гараже с братом. Он подтвердит, Олесь. Мне ни к чему связываться с той бабой, я её даже не знаю. Мотив был только у тебя.

– Ген… это ты сейчас… кидаешь меня? – Олеська испугалась, – Ты же на шухере стоял?

– Олесь, я был в гараже с братом. Весь вечер. Ты что-то путаешь, – Гена усмехнулся.

– А я? А я? – от ужаса её затрясло, – Я где была?

– Думаю, ты была с нами? Мы же с тобой пара? Или… нет? – Генка через силу улыбнулся, – Всё будет хорошо, если не будешь дурковать, поняла? Той бабе всё равно, а ты засрёшь себе жизнь.

На допросе Олеся долдонила лишь одно: гараж, Гена и его брат. У Олеси с Геной любовь, а отношения родителей ей до фонаря. Мама мило улыбалась.

***

В этом году они с Генкой заканчивали школу, но Олесе было совсем не до учёбы. Она никогда не была отличницей, но теперь и вовсе скатилась до двоек-троек. Учителя постоянно жаловались на неё матери, но та всё понимала и не прессовала.

И на том спасибо.

Поначалу время тянулось мучительно медленно: Олесе казалось, что вот-вот и за ней придут, появятся свидетели, какая-нибудь любопытная бабка, разглядевшая в темноте её лицо, или случайные прохожие, или ещё кто, но никто не приходил, и девушка потихоньку расслабилась.

Папина погибшая любовница оказалась той ещё сукой, и в деле появились новые фигуранты. Один из чудаков, попавших в поле зрения следствия, неожиданно написал чистосердечное признание, и жизнь семьи Синицких стала налаживаться. Кажется, Олеське подфартило. Понемногу у неё появился аппетит и даже желание наряжаться.

Только вот встречаться с Хоботовым категорически расхотелось. Она боялась оставаться с ним наедине, так как понимала, что в случае требования расплатиться, не отобьётся. Её одноклассник Генка Хоботов, высокий, плечистый и бессовестно рыжий, почему-то стал её пугать. Возможно, он напоминал ей о плохом поступке или просто никогда не нравился. Всё чаще она стала оставаться вечерами дома, ссылаясь на то, что готовится к выпускным экзаменам.

– Хочу нормально школу закончить, Ген, – объясняла она Хоботову по телефону, втайне надеясь, что тот заведёт себе новую девчонку и от неё отстанет.

– Какой-то ты занудой стала, Олесь, – разочарованно вздыхал Генка, но особо не настаивал. Может, тоже к экзаменам готовился или просто на неё забил?

Школу она закончила кое-как. Впереди маячил выпускной вечер и подготовка к вступительным экзаменам в какой-нибудь ВУЗ. Кем быть Олеся ещё не задумывалась: хотелось бы пойти в актрисы или манекенщицы, но папа очень настаивал на высшем образовании. Остановились на педагогическом.

– Там тебе Гена звонит, – заглянула мать в её комнату поздно вечером, – Ты бы с ним по-доброму поговорила, а то нос воротишь – нехорошо.

– Не нравится он мне, мам: рыжий, грубый, матерится через слово, – пожаловалась Олеся.

– Раньше надо было думать, – возразила мать, – Решай полюбовно и не истери, это не тот парень, об которого можно ноги вытирать.

Мать права. С Генкой грубо нельзя.

– Алло, – ответила Олеся, внутренне замирая от напряжения. Чего ему надо?

Мать погрозила кулаком, но в этот раз подслушивать не стала и вышла.