Магдалина Шасть – Он хороший (страница 17)

И отпустил её, подталкивая к лестнице.

– Придурок! – воскликнула освобождённая Олеська, порываясь бежать вверх по лестнице.

– До вечера, любимая, – услышала она за своей спиной, отчего сердце затрепыхалось, – Покажешь мне, где твоя краля нехорошая живёт. Надо обмозговать, чё и как.

***

Подкараулить «Нехорошую кралю» удалось только через неделю. Всё это время Олеська тщательно замазывала засосы на шее тональным кремом, мучаясь непонятным волнением и чувством дурацкой радости. С Геной они встречались регулярно, но с поцелуями парень больше не лез, никаких откровенных разговоров не заводил и вообще вёл себя по-дружески. Плохо это или хорошо Олеся пока не понимала, но по ночам ей всё чаще снилось, что она отвечает наглому Хоботову согласием и случается нечто прекрасное.

Папина любовница оказалась невысокой, русоволосой пышечкой, единственной привлекательной чертой которой была её молодость. Ничего особенно красивого в маминой сопернице Олеся так не увидела, зато Хоботов разглядел в жертве некий одному ему понятный потенциал для издевательств.

– Пацанам понравится, – улыбнулся он хищно, отчего в груди у Олеси похолодело.

– А чё вы с ней будете делать? – вопрос прозвучал глупо, и Генка весело хмыкнул.

– Стихи ей будем читать, Олесь, – ответил он кратко.

От мысли какие стихи Гена собирается прочитать некрасивой серой мышке Олесю сковал страх. Хоботов открывался ей с какой-то другой, порочной, стороны своей личности, и… это нехорошо возбуждало.

Хоботов родился в начале года, и на тот момент ему уже было семнадцать, но его опыт в некоторых вопросах сильно Олесю смущал. По её сведениям, рыжий никогда и ни с кем не из школы не встречался, но явно знал что-то такое, о чём невинная Синицкая лишь смутно догадывалась.

На «дело» Хоботов взял с собой двух своих корешей, которых Олеся не знала. Выглядели оба взрослыми, были крепко сбиты и немногословны. Один из мужиков явно Олеськой заинтересовался и попытался подкатить, но Хоботов сразу обозначил что к чему.

– Девчонка моя, – заявил он решительно, и красноречивые взгляды прекратились. Парни Гену уважали, и это подкупало.

В этом деле у каждого была своя роль. Олеся должна была заманить жертву в безлюдный переулок, Гена стоял на шухере, а двое взрослых головорезов растолковать нехорошей барышне, как сильно она не права.

В тот вечер их жертва возвращалась домой одна, на заснеженной улице не было ни души, а холод стоял собачий.

– Извините меня, пожалуйста, – бросилась Олеся девушке наперерез, отчаянно размахивая руками, – Вы не могли бы мне фонариком посветить, не могу серёжку в снегу найти. Золотая серёжка, жалко.

– Фонариком? У меня нет фонарика, – отрезала краля, явно не настроенная на беседу.

– Так я вам дам, – заверила Олеся.

– Сама и свети, – отшила Олеську невежливая краля, показывая характер, – Отвали от меня.

– Слышь ты, сука, – девчонка вспыхнула, собираясь вцепиться маминой сопернице в волосы, точнее в её огромную шапку из песца. Неужели папа подарил? – Я тебя вежливо попросила.

– Отойди, ссыкуха, – баба попалась сварливая.

– Ах ты! – замахнулась Олеська, и тут же получила подножку, поскользнулась и плюхнулась на задницу, как последняя лохушка, – Блять! – папина любовница была не из боязливых, и наверняка собиралась дожать неосторожного отца до развода. Такие бабы быстро не сдаются, – Тварь!

– Вы зачем девушку обидели, дама? – двое головорезов оказались рядом. Так бы и сразу. На фига весь этот театр, если на улице ни души, – А ну пройдём с нами.

– А вы кто такие? – на освещённым светом фонаря лице крали ни один мускул не дрогнул. Плохо.

– Дружинники, – ответил один из мужиков и схватил жертву за шею. Та захрипела, принялась усиленно барахтаться, вырвалась и… заверещала на всю округу, как сирена. Другой среагировал быстро. Удар в челюсть, и бездыханная мамина соперница улеглась рядом с перепуганной Олесей.

– Блять, – Олеся отползла в сторону, – Блять.

Всё пошло как-то не так. Над неподвижно лежащей кралей наклонился один из мужиков.

– Пульса нет. Блять, ты её грохнул на хуй, Серый. Валим.

Мужики испарились, и Олеся осталась наедине… с трупом? Что за херь? Почему? Она не хотела этого. Она не хотела ТАК. Она просто хотела её припугнуть.

– Олесь, вставай… Олеська, ну же! – Генка поставил её на ноги и потащил куда-то, – Да очнись уже. Бегом давай!

– Но я не хотела, Гена…

– Олеся, – Гена перестал её уговаривать, просто схватил и закинул на плечо, как мешок с картохой. Олеська отключилась.

Кажется, на её лицо капала вода, и струйки стекали за шиворот.

– Чё? Чё такое? – Олеська поморщилась и открыла глаза. Перед самым её лицом кто-то держал гранёный стакан с бесцветной жидкостью. В углу работала тепловая пушка, и в помещении было душно, – Где я?

– Очнулась? Фух, – заботливые Генкины руки погладили её по волосам, – Ты в нашем гараже. Не мог же я тащить тебя домой в таком состоянии. Наворотили мы с тобой делов, дорогая.

– Она… мёртвая, Ген? – Олеська даже это слово произнести боялась.

– Не знаю, но очень надеюсь, что просто отключилась. Ты чё не предупредила, что она борзая?

– Откуда я знала?

– Ничё не было, поняла? Если чё, мы с тобой тут в гараже весь вечер сидели, поняла? Выпивали и целовались. Всё. Поняла меня? – Гена слабо улыбнулся.

– Целовались? – Олеся полулежала в мягком кресле. Она облизнулась. Ей вдруг очень захотелось ощутить вкус Генкиного поцелуя, почувствовать его сильные руки на своей талии.

– Да, вот так… – он понял всё без слов.

И его губы снова впились в её с остервенелой жадностью... В голове помутилось.

– Вы тут чё делаете, а? – Генкин старший брат глядел на них с понятливой усмешкой, – От этого дети бывают. Ну, Генка, ну, молодец. Только отвернулся, а ты…

– А мы тут весь вечер сидим. Да. ВЕСЬ ВЕЧЕР. Да, Олесь? Ведь ты же подтвердишь, брат?

Глава 16. На нервяке

Вечером следующего дня мама ходила по дому радостная. Она даже напевала что-то себе под нос, чего не случалось уже давно. Олеся изо всех сил делала вид, что всё в порядке, но её сердце уходило в пятки от страха. В школе Хоботов вёл себя предельно сдержанно, даже равнодушно, и девушка не понимала, что это значит.

Папы дома не было.

– Мам, ты весёлая сегодня? – не выдержала Олеся, заглядывая в родительскую спальню, – Что-то случилось? То есть я хотела сказать: что-то хорошее? – она осеклась. Зачем только этот глупый разговор завела, чтоб спалиться? А если мать начнёт расспрашивать и догадается, – Ладно, не моё дело.

– А чё это ты любопытная такая? То сидишь в своей комнате, носа не показываешь, то сама пришла?

Блин, неужели мать что-то заподозрила? Дура Олеся форменная! Она уже сто раз пожалела, что на рожон полезла.

– Ну, просто… – девушка не знала, что отвечать.

– И я просто. Помоги мне с пододеяльником.

Получается, что всё хорошо? Никто никого не убил? В дверь позвонили.

– Открой, Олеська! Опять отец ключом в замок не попадёт, скоро в вытрезвитель загремит, позорник, – мама нехорошо хохотнула. Раньше мать никогда не комментировала увлечение папы спиртным. Да она сама пьяная, что ли? Или под таблетками? Слишком весёлая, слишком беззаботная. Олеся сглотнула слюну и мысленно перекрестилась; дурное предчувствие заполнило всё её худенькое тело от макушки до кончиков пальцев на ногах.

Она легко проскочила по коридору и прижалась к дверному глазку, замирая от страха. От увиденного её ноги подкосились.

Менты.

Словно в тумане Олеся открыла входную дверь и прижалась к косяку плечом, чтобы не упасть.

– Добрый день, Синицкий Сергей Петрович здесь проживает? – перед Олеськиными глазами всё расплывалось, – Девушка?

– Здесь, только его нет дома, – промямлила она, изо всех сил стараясь говорить чётко.

Главное помнить: вчерашний вечер она провела в гараже у Хоботова, они пили и целовались. Пили и целовались. Всё.

– А кем вы ему приходитесь?

Точно, убили они ту сварливую бабу. УБИЛИ!

– Дочь.

– Олеся, кто там? – подоспела мать, – Ой, здравствуйте, что ж ты гостей на пороге держишь, Олеся? – заверещала она тонким голоском, отчего у Олеси похолодело в груди. Какие, блин, гости? Разве мать не видит, что это менты? – Проходите, уважаемые. У меня от органов секретов нет.

Мама!