Магдалина Шасть – Он хороший (страница 20)
– А ещё? – Олеська не знала, как намекнуть о коньяке. Стеснялась? Фиг знает. Девушка не должна любить крепкое.
– Ты голодная? Давай сосисок сварю, – Генка явно хотел угодить.
– Не голодная, не надо.
Хоботов быстро приволок журнальный столик, стаканы, тарелку с фруктами.
– Так что тащить? Белое?
– Ну давай белое, – Олеся замешкалась. Как попросить коньяка?
– Или красное?
– Давай красное, запарил.
– Олесь, говори прямо, – догадливый Хоботов откровенно её пугал.
– А… коньяк есть? – решилась наконец Олеся. Коньяк – напиток серьёзный, без игривых газиков и намёков на флирт. Выпьют коньяка, а там, как карта ляжет. Олеська вспомнила, что забыла погадать перед встречей. Может спросить у Генки карты? Не фиг делать, ещё подумает, что она хочет поиграть на раздевание.
– Коньяк? Есть. Удивила, – Генка ухмыльнулся.
– Мне на Новый год понравилось, – искренне ответила Олеся.
– Ну, ладно. Тогда ещё колбасы нарежу. А то без закуски нажрёмся.
А и почему бы не нажраться? Олесе было всё равно.
– Семечки будешь? – Генка высыпал на столик горсть подсолнечных семечек.
Для просмотра выбрали фильм «Кошмар на улице Вязов», ужастик – самое то для того, что сейчас происходит. Гостеприимный Гена наполнил бокалы коньяком, угостил Олеську конфетами и колбасой, и она слегка поплыла. Потом совсем уехала. Никто ни к кому не приставал. Голова медленно кружилась. Было хорошо и странно.
А потом Генка поставил ещё что-то. Поначалу Олеся не поняла: мужик с бабой, нерусские, о чём-то пиздят, потом приходит другой мужик, гладит бабу по ляжке. Чё за хуйня?
Смотрели и пили. Пили и смотрели. Кажется, баба осталась без платья.
А Олеська вырубилась.
Глава 18. Хулиганьё
Олеська проснулась от дикой головной боли и чьего-то визгливого голоса за стеной. Кажется, орала мать.
– Это ты во всём виноват! Твои проклятые гены, пьяница!
– Заткнись, Зинка, закрой свой поганый рот, женщина, или я за себя не ручаюсь! – низкий папин голос прозвучал угрожающе. Отец явно был подшофе.
– Она не просто пьяная была, её приволокли, Сергей, а тебе хоть бы хны, шляешься по своим кабакам, а на поведение дочери плевать! Одному чёрту известно, чё с ней этот мальчик делал! – мать снизила тон и жалостливо всхлипнула, – Наплевать тебе на семью, Серёжа…
– К-какой мальчик? Чё з-за мальчик? – папин язык заплетался.
– Известно какой: Хоботов. Он уже несколько месяцев за ней волочится. Думаю, надо их женить.
Женить? Олеська вздрогнула. Стать женой Хоботова? Лучше сдохнуть! Она слегка пошевелилась и застонала от боли в спине. Видимо, её не просто тащили, ещё и роняли по дороге. Олеся провела рукой по бедру. Джинсов не было. Трусы на месте. Кто её раздевал? Мать?
Какой сегодня день? Утро? Вечер? Чё было-то? Вспомнились дикие стоны и расплывающаяся картинка на экране телика.
Они с Хоботовым того? Нет! Только не это. Генка не просто так поставил эту гадость: хотел добиться своего? Наверняка добился.
Как же херово!
А хуже всего было то, что она ничего не помнила.
– Проснулась, дрянь? – злющее лицо матери нависло над ней, как проклятие, – Одевайся, к гинекологу пойдём. За что мне такое наказание: потаскуху родить? Собирайся. Бегом, я сказала!
– Никуда я не… – Олеська слегка приподнялась, её дико замутило и тут же вывернуло в приступе неукротимой рвоты.
– Ах, блин, ладно. – мать заметно остыла, – Лежи. Я сейчас рассола принесу. Горе ты моё. Как же тебе не стыдно!
Олеське стыдно не было. Ей было плохо, ужасно плохо, но не стыдно. Грёбаный коньяк!
В себя она пришла только к вечеру. Идти к врачу было уже поздно, и мать отстала. Зазвонил телефон.
– Иди, тебе твой хахаль звонит, бесстыдница, – заглянула мать в комнату и тут же выскочила, – Бессовестные!
Олеся доползла до телефона и огляделась. Вроде никто не подслушивал.
– Алло, – ответила она, шмыгая носом.
– Ну, и как это называется? – довольным голос Хоботова не был, – Мне пришлось тащить тебя на руках через весь район.
– Как называется?! – Олеся вспыхнула, – Да ты сам меня напоил, ещё и перед родителями шлюхой выставил! Меня из-за тебя к гинекологу поведут и замуж выходить заставят!
– За кого?
– За тебя, конечно, – выкрикнула Олеська, захлёбываясь от злости. В трубке повисло молчание, – Чё молчишь?
– Ну… – кажется, Генка растерялся, – Я как-то не планировал жениться.
– Конечно, не планировал. Ты планировал взять своё, а потом перед пацанами хвастаться. Ну, иди, хвастайся, козёл! Мне по фиг, – Олеська выдохлась.
– Чем хвастаться? – не понял Генка.
– Тем, что Синицкую совратил. Хвастайся, иди. Только срать я на тебя хотела, понял? Не нужен ты мне никакой. Отдала долг и иди в жопу, – Олеся почувствовала желание разреветься. Теперь Генка будет ходить павлином, а её к гинекологу позориться потащат. Вот урод! Все пацаны уроды.
– В смысле? – Генка прыснул, – Ты думаешь, что я тебя бездыханную… – он громко заржал, – Если б мне было всё равно, я б тебя уже сто раз того. Я же говорил, что мне важно., чтоб ты сама захотела, – его голос погрустнел, – Но ты не хочешь… Ладно, понял я всё. Удачи тебе, Синицкая. Желаю поступить, куда хочешь, и найти богатого жениха. Больше звонить не буду.
– Ген?
В трубке послышались короткие гудки. Чё?! Это он её бросил сейчас? Как-то обидно, блин.
А долг?
Она быстро набрала Генкин номер, замирая от обиды.
– Да, – ответил Гена незаинтересованно, в его голосе послышался металл.
– Хоботов, это я, Олеся. А как же долг? – в груди Олеси что-то сжалось.
– Я прощаю тебе твой долг, пока.
Он снова бросил трубку.
Ну, ни хрена себе! Олеське стало одиноко. Всё-таки она уже привыкла, что Хоботов в неё влюблён. А теперь получается, что не больно-то и нужна была? Козлина!
– Пообщались? – мать тут как тут, – Чё сказал?
– Сказал, что не было ничего и понял, что нам с ним не по пути, – совершенно честно ответила Олеся.
– Он тебя бросил?!
– Мама, блин!
Всё против неё! Уродство!
– Завтра к гинекологу. Если что, я его своими руками придушу.
– Мама!
На следующий день знакомый мамин гинеколог подтвердил, что с Олеськой всё в порядке. Задыхаясь от унижения, она закрылась в своей комнате до самой субботы. Никого не хотелось видеть. Сердце болело.