Магдалина Шасть – Он хороший (страница 15)

– Как это на Стальной? Ты опять сбежал? – Олеся уже ничему не удивлялась. Алёша парень свободолюбивый.

– Ну… я родственницу нашёл. Я знал, что она где-то тут живёт. Искал…. И нашёл. Правда, она уже старая, и меня ей не отдадут, но назад я не вернусь, – Алёшка шмыгнул носом.

– Ладно, пойдём, нам с тобой по дороге, – Олеся решительно потянула Алёшку за рукав, – Слушай, у тебя такая куртка тонкая, тебе в ней не холодно? А варежки у тебя есть?

– Я привык, – коротко ответил мальчишка и пожал плечами.

По улице Олеся с Алёшей бежали почти бегом. Порывы морозного ветра проникали под полы пальто, пронизывая коленки в капроновых колготках до самых костей. Всю дорогу Олеся проклинала себя за недальновидное решение помодничать. Тем более, что начиналась самая настоящая метель. Хуже было только худенькому Алёшке в его тонкой куртёхе и без варежек.

Ветер уже вовсю ревел над их головами, разбрасывая по округе белые комья.

Но на Стальной всё было иначе. Параллельная реальность. Тут стояла аномальная тишина, и Олеся почувствовала, что стало гораздо теплее: то ли кровь разогналась от быстрой ходьбы, то ли на аномальной улице Стальной реально было на несколько градусов выше.

Возле ларька «Мороженое» стояла тёмная бесформенная фигура, похожая на пугало. Олеська испуганно вздрогнула. Городская сумасшедшая. Точно она. Опустившаяся пожилая женщина, промышлявшая по свалкам. Она побиралась у церкви, Олеська частенько видела её там.

– Баб Зоя, ты зачем из дома вышла? Я же сказал не выходить, ты простынешь, – произнёс Алёшка, отчего у Олеськи глаза на лоб полезли.

– Кушать хочу, – промычало «пугало» низким голосом, и Олеся почувствовала, как по спине пробежал холодок, – Кушать…

– Это… твоя родственница? Ты ничё не попутал? – прошептала она, ужасаясь.

– Да, моя, – мальчишка замялся, – Мне сказали, что они сюда переехали… Я искал и нашёл. Дед умер, а она… Теперь ты понимаешь, почему я не хочу, чтоб знали…. Меня никогда ей не отдадут.

– Алёш, а что вы едите? – Олеся скривилась, представляя, как эта женщина роется в мусорном баке.

– Обычно мне тётя Валя денег давала. За работу, но… – Алёша потупился, – Я что-нибудь придумаю.

– Стоп. Я виновата, мне и отвечать, – девушка приняла решение, – Диктуй адрес, я вам консервов принесу и… шмоток каких-нибудь. Это же ужас: так жить!

– Да не надо, Олесь.

– Надо.

– Только не рассказывай никому.

– Ты такой хороший, Алёша, знаешь?

Глава 14. Глянец и изнанка жизни

Наверное, сегодня был Алёшкин день, потому что родителей не было дома. Олеська быстро переоделась в тёплый комбинезон, накидала в продовольственную сумку несколько банок тушёнки и зелёного горошка, отсыпала картошки, засунула туда же шерстяной плед, свои старые варежки и вязаную шапку. Хотела, было, вилок капусты положить, но сумка стала неподъёмной.

– В другой раз, – решила она, отправила капусту обратно в холодильник и застегнула молнию на куртке.

– Ты куда, Олесь? – выглянула из своей комнаты Соня. Её глаза были зарёваны.

– По делам. А ты чё ревёшь?

– Мама с папой поругались. Мама… разводиться собралась, – она жалобно всхлипнула, – Я боюсь, Олесь, не уходи надолго.

– Разводиться? – Олеся задумалась. Вот это новости. Разводиться? С папой-начальником? – Не думаю. Наша мама не дура, куда она без папы? Она просто его припугнула, Сонь.

– Хорошо…

Идти с тяжёлой сумкой против ветра было затруднительно, и Олеся несколько раз пожалела о том, что отгрузила своему маленькому другу слишком много банок. Мелькнула мысль о том, что мать может заметить пропажу и наорать, но девушка быстро её от себя отогнала.

Дело-то хорошее? Хорошее.

И Алёшка хороший. Уже два раза ей помог.

Адрес она запомнила сразу: улица Стальная, дом 5, квартира 1. Раз первая квартира, значит первый этаж. В пятиэтажной хрущёвке конечно же нет лифта, но тащить сумку на первый, это всё же не на пятый – справится!

Олеся смело завернула за угол и оказалась на безветренной и уединённой Стальной. Странное место. Раньше она не замечала, как здесь тихо… Скорее всего, потому что дома стоят сплошной стеной. Кстати, почему на Стальной не сталинки, а хрущёвки?

Хаотичные мысли роились в Олеськиной голове, как пчёлы, когда она заходила в обшарпанный подъезд указанного Алёшкой дома. В нос сразу ударил запах въевшейся в стены сигаретной копоти. Стекло широкого окна между первым и вторым этажом было разбито, и на подоконнике лежали тонкие, покрытые инеем ветви не знавшего ухода дерева. Видимо, благоустройством двора жители этого дома не заморачивались. Хоть бы ветки спилили.

Олеська снисходительно хмыкнула. Дяди Паши на них нет! Или Алёшка и местного дворника зачморить успел? Ей стало смешно. Боевой у неё друг, не поспоришь.

Кнопки звонка в квартиру № 1 Олеся так и не нашла, поэтому просто постучала кулаком в дверь, отчего та заходила ходуном, как будто вот-вот слетит с петель.

Как тут жить можно? У Маргаритки Заяц тоже дверь на соплях держалась, потому что пьяный отчим регулярно её выбивал. И к чему подружку бывшую вспомнила? Век бы её не видать, дуру.

Для Олеси неустроенная жизнь Нинель и Маргаритки была чем-то вроде уголовной романтики, но возвращаться она всё-таки предпочитала в свою четырёхкомнатную квартиру со всеми удобствами и крепкими замками.

Здесь, на Стальной, тоже романтика: холод, голод и хаос.

Кстати, о Рите. Кто сказал Генке Хоботову, что Синицкие обращались в милицию? Если знает Гена, узнает и Рита…

Дверь открыл Алёшка.

– Проходи, только не разувайся, я прибраться не успел, – произнёс он скороговоркой и куда-то унёсся, – Баб Зой, ты ложись-ложись, отдохни, я щас, – услышала Олеська его приглушённый голос из комнаты.

Квартира была изолированной, но микроскопической, ещё и захламлённой всяким дерьмом. Из узенького коридорчика была видна часть обшарпанной кухни: кухонный стол, заваленный чумазыми кастрюлями и другой утварью, и сильно покосившийся шкаф со следами былого величия.

Видать, в своё время потерявшая рассудок баб Зоя жила неплохо: даже сквозь сегодняшнее убожество было заметно, что вещи подбирались со вкусом. На стене в прихожей висела картина: не репродукция, а работа настоящего художника – Олеся немного в этом разбиралась. Тогда почему бабка ребёнка в детдом сдала?

Прибраться Алёша действительно не успел. На давно не мытом полу валялась облупленная штукатурка и скомканные листы типографской бумаги. В углу стояли деревянные ящики с каким-то тряпьём. Пованивало канализационными водами. Видимо, сантехника находилась в плачевном состоянии.

– Баб Зоя книжки рвёт, когда нервничает, – объяснил Олесе смущённый Алёша. В комнату приглашать не стал, – У них с дедом неплохая библиотека была… когда-то.

– И штукатурку со стен соскребает? – предположила Олеся, – Я слышала такое: когда кальция не хватает, люди штукатурку жрут. Тебе нужно её кормить… разнообразнее, – она осеклась. Кормить? Чем? Очень в тему, – Извини.

– Кушать хочу! – заорали из комнаты, словно услышали её неосторожные слова. Олесе стало жутко.

– Я вообще не представляю, как она жила тут одна, до меня, – затараторил Алёша, словно пытался разрядить обстановку, – она и пенсию как-то получала, и в магазин ходила, а теперь стала со мной жить и превратилась… в ребёнка. Я плохо на неё повлиял.

– Когда была одна – держалась, а теперь расслабилась, – понятливо кивнула Олеся, – Я о таком слышала. На, я тебе тут еды принесла. Блин, хлеб забыла… Стоп, я тебе на хлеб денег дам, у меня есть немного.

– Спасибо, Олеся.

Они замолчали. Только из комнаты доносились какие-то странные звуки: как будто кто-то громко пукал. Олесе стало неловко

– У вас в подъезде дерево из окна торчит, знаешь? – произнесла она задумчиво.

– Ветка обледенела, было ветрено, она обломилась и стекло разбила, – грустно откликнулся Алёша, – Но мне хлопотать нельзя, соседи и так спрашивают, чей я и откуда тут взялся…

– Разве у вас ветер бывает? Хм. Ладно, пойду я. Потом ещё чего-нибудь принесу. Капусты, – ей безумно захотелось покинуть это скорбное место и больше никогда сюда не возвращаться. Да, Алёшку было жалко, но дышать запахами давно не мытого тела и сероводорода было неприятно, – Ещё варежки тебе, вот, и шапка, – она достала из сумки свои старые вещи.

– Они розовые, Олесь.

– Ну… баб Зое… – Олеська замялась, – Я потом приду как-нибудь. Не скучайте тут. Пока.

– Спасибо, что помогла, Олеся.

Даже в заплёванном подъезде дышать было легче, чем в пропахшей канализацией квартире городской сумасшедшей. Просто удивительно, что соседи ещё не выселили безумную бабку-грязнулю на свалку. Олеся не хотела никого судить, но почему-то была уверена, что Бог наказал бабу Зою за то, что она сдала Алёшу в детдом.

Неужели умный пацан ничего не понимает? Зачем бабку искал? Чтобы голодать? Жил бы на казённых харчах в своём ДД.

Обратный путь расстроенная Олеся преодолела намного быстрее. Не шла, а летела. Почему-то вспомнились Сонькины слова про развод родителей. У Заяц мать тоже развелась, и у Королько… И где они теперь? Нельзя папу бросать! НЕЛЬЗЯ! Жить, как они, как… баб Зоя с Алёшкой, Олеся категорически не хотела. Мама, конечно, заявляет, что всё, что у них есть, благодаря ей, но… все её хвалёные клиентки благодаря папе!

А если отец поступит с мамой так же, как с мамой Заяц? Выселит и найдёт себе новую жену. МАЧЕХУ. От одного слова Олесе стало дурно.