Магдалина Шасть – Он хороший (страница 14)

– Олеся, ты меня сейчас обидела, – Самохина вскочила с кровати, обиженно свернув глазами, – Я ухожу.

– Ну, и иди, – возбуждённая противостоянием Олеська сбросила карты на пол и выругалась, – Вот такая ты подруга: мы с Геной тебя защитили, а ты… Так нельзя поступать. НЕЛЬЗЯ.

– Ладно, я скажу, что Генка меня защищал, – неожиданно сдалась Галина, – Но о том, что трогали, никому, поняла? Я скажу, что обзывали и хватали за руки. Довольна?

– Большое тебе спасибо, – Олеська усмехнулась, – Настоящий поступок.

– Ты ржёшь надо мной?

– Конечно, нет.

Глава 13. Мальчики, девочки

После происшествия на школьной дискотеке Галина Самохина от Олеськи отдалилась. У них с Дубачевым завязался самый настоящий любовный роман и проводить время с подружкой, которая кавалера её сердца не жаловала и называла трусом, Галька желания не имела.

В милицию Галя так и не дошла и вряд ли об этом жалела. Спортсменке и активистке было на защитившего её Хоботова пофиг. Главное, сохранить репутацию. Олеся ещё раз убедилась, что подруги – вещь ненадёжная. Более того, Галина решительно заявила, что пострадавший пацан обидел не её, а Олесю, а значит ссыкло здесь совсем не она, и крыть против неудобной правды Синицкой нечем.

Гену Хоботова поставили за хулиганство на учёт, но, по его словам, это было «нормально». Мальчишка, получивший в запале травму, быстро выздоровел, и больше никаких претензий не предъявлял. Может быть, понял, что был не прав, может сам Хоботов «растолковал» ему что к чему в тёмной подворотне. Их дружбе с Геной, конечно же, пришёл конец, но всё когда-нибудь заканчивается.

Между родителями Олеси происходило что-то нехорошее: они то громко ссорились в своей комнате, то играли в молчанку, но это было Олесе только на руку: не доставали нравоучениями и ладно. Папа исправно выдавал дочери денег на новые наряды, а остальное – ерунда.

И когда Гена предложил сходить вместе в кино, взволнованная Олеся конечно же ответила согласием.

Наверное, свидание – это хорошо, но…

Радости Олеся не почувствовала. Более того, она поняла, что в Генке ошиблась. Да, сильный. Да, смелый. Но…

Сеанс начинался в полдень, и встретиться они с Хоботовым договорились на «пятачке» за афишами. Гена немного опоздал и выглядел смущённым.

– Прости, нужно было брату в гараже помочь, – извинился он, и Олеся раздражённо кивнула, оглядывая прикид своего неожиданного «жениха» настороженным взглядом.

М-да…

На Генке Хоботове были мешковатые штаны с протёртыми коленями, дешманская куртка, в которой ходит половина города, стоптанные, перепачканные чем-то гадким башмаки, и Олеська в своём новом пальто с воротником из натурального лисьего меха почувствовала себя неловко.

Когда Хоботов подошёл к ней поближе, она и вовсе скривилась, еле сдерживаясь, чтобы не заткнуть нос.

– Воняет? – догадался Генка, густо краснея. Так драматично краснеть могут только рыжие. Олесе стало противно, – Это бензин, так уж получилось.

– Угу, – Олеська разочарованно отвернулась. Шёл к девушке на свидание и даже не переоделся? Она губы накрасила, стрелки подвела, тонкие колготки напялила с ажурным рисунком, ещё и в такой мороз!

Лох. Пусть сильный, пусть смелый, но… лох и неряха.

Ещё и красный, как свёкла!

В полном молчании они прошли к билетным кассам «Востока», изо всех сил стараясь не нарушать пионерское расстояние. Видимо, накосячивший Хоботов тоже всё понимал и с объятиями не лез.

– Некогда было переодеваться, Олесь, – пытался оправдываться он, а Олеся не знала куда деваться от стыда. Если кто-то из знакомых увидит её здесь с неуклюжим и вонючим Хоботовым, будут ржать до скончания века.

– Угу.

Гардероб не работал. Зал был холодный и почти пустой.

Фильм был так себе.

Парень, сидевший рядом, был так себе.

ВСЁ было так себе! Ещё и дубак собачий…

К финалу фильма Олеська чуть не плакала.

– Олеся! – позвал её чей-то мальчишеский голосок, когда они с угрюмо молчавшим Хоботовым выходили из зрительного зала, – А я думаю ты или не ты. Ты так изменилась. Просто королева.

Олеська повернулась и чуть не упала от удивления. Голубые глаза детдомовского хулигана Алёшки смотрели на неё с неподдельным восхищением.

– Алёша? Как тебя пустили сюда? – воскликнула она, еле сдержавшись, чтобы не броситься пацану на шею. Он её ангел-хранитель. Благодаря Алёше она может избавиться от нежелательного спутника, – Ген, ты иди, слушай. Я… сама до дома дойду, – бросила она застывшему как памятник Хоботову, – Иди, Ген.

– Как это… сама? – кажется, Генка оскорбился, – Я тебя провожу.

– Ты не видишь, что я знакомого встретила? Я с ним поговорить хочу. Наедине. Разве не ясно? – в свою тираду Олеся вложила всё накопленное к этой минуте раздражение, поэтому её фраза прозвучала хлёстко, – Потом проводишь… когда-нибудь… Так как говоришь, тебя сюда пустили, Алёш?

– Я тут, это, полы мою, – Алёшка смущённо потупился, – Решил мирным путём. У воинственного подхода слишком много побочных эффектов.

– Да, много побочных эффектов, – Олеська демонстративно от Хоботова отвернулась, делая вид, что увлечена беседой с Алёшей, – Пойдём поболтаем… куда-нибудь, – она заговорщицки подмигнула. Мол, выручай. Тот всё понял.

– Я место одно знаю, там можно пушку включить, согреемся. Ты не замёрзла? У нас тут батарея потекла, – начал, было, он, но разъярённый Олеськиным игнором Хоботов грубо отодвинул его в сторону.

– Я не понял, ты меня кинуть решила? – лицо Гены пошло красными пятнами, – Чё это за пацан, я не понял?!

Олеська немного испугалась. Всё-таки Гена Хоботов парень гордый и вспыльчивый, но… он же в неё влюбился? Значит, обязан соблюдать правила!

– Этот мальчик… мой родственник, брат, – быстро соврала она, собираясь высказать всё, что накопилось. Лучшая защита – нападение, – Ты, Ген, извини, конечно, но… – она набрала воздуха побольше, – Я не могу идти с тобой… с таким… к себе во двор. Ты одет, как разгильдяй. Если мой отец узнает… увидит…

– Я всё понял, – Хоботов вспыхнул, – Не твоего я круга, да? Брезгуешь? Мне и брат сказал, что зря я с тобой связался. Ты ж голубых кровей, вся из себя невозможная. Куда мне до тебя, да? А я тебя проверял, Синицкая, я нарочно такой пришёл. НАРОЧНО! – у него только что пар из ушей не шёл, – Хотел посмотреть, как ты себя вести будешь. Посмотрел, блять. А ты… ты…

– Я с детства с обычными людьми дружу, – Олеся вскинула голову, не собираясь сдаваться, – Тебе все скажут.

– С обычными? С ОБЫЧНЫМИ? – Хоботов чуть не взвизгнул, – А ты у нас необычная? Ох ты ж, блять!

– Заяц, Королько… – Олеська отступила к стене, затравленно озираясь, – Мы с детства дружили.

– Ах-ха, – зло заржал Генка, – Заяц, которую ты ментам сдала, да?! Думала, никто не узнает, да? Я всё о тебе знаю, Олесенька!

– Зачем ты на Олесю орёшь? – Алёша сделал шаг вперёд и встал между ними, лицом к Хоботову, – Она всё сделала правильно. Предатели должны отвечать за своё зло. Те девочки предали Олесю, хотели над ней посмеяться. И ты… тоже сейчас её предаёшь. Если человек нравится, его не проверяют. Она вон какая красивая. Для тебя старалась, пальто хорошее надела, а ты…

– Для меня? – Хоботов заметно поутих, – Старалась? – он уже не выглядел таким агрессивным, скорее озадаченным, – Ты-то откуда знаешь, мелкий?

– Ну а для кого ещё, если она сейчас с тобой?

– Молодые люди, выходите! Сколько можно тут орать? – из дверного проёма на них смотрело недовольное женское лицо, – Опять твои дружки, Лёха? Сеанс окончен. Идите на улицу и там орите.

– Ладно, я был не прав, – неожиданно признал свою вину Хоботов, – Я не проверял. Я просто не успел переодеться. И с братом я о тебе не говорил. Прости, Олесь, я уйду, – и вышел.

– Пойдём, – скомандовал Алёшка, кивая в сторону выхода, – Ты с ним поаккуратнее, Олесь, характер-то у него тяжёлый – это сильно заметно.

– Тяжёлый, – передразнила Олеся, раздражённая, что Алёша озвучил то, что она старалась для Хоботова, – У меня тоже характер есть, – болтать с ним перехотелось, – И.. я не для него старалась, я всегда так одеваюсь. Для себя!

– Прости, я просто сгладить хотел, – Алёша погрустнел, – Прости.

Они молча вышли из зала.

– Слушай, Лёха, от тебя мороки больше, чем пользы. Каждый раз то проблемы, то конфликты. Ты больше не приходи сюда, а то меня директор уволит, – разбухтелась тётка-билитёрша, провожая их с Алёшей недружелюбным взглядом, – Я ж тебя пожалела, а ты шумишь на весь кинотеатр, как нарочно. А дружок твой невоспитанный чуть занавеску с мясом не выдрал, хулиган! Погубит меня моя доброта.

– Прости, тёть Валь, я не специально, – повинился Алёша.

– Алёш, это из-за меня всё, – Олесе стало стыдно, – Всякий раз я тебе проблемы приношу.

– Нормально. Я другой кинотеатр найду.

– А ты куда сейчас пойдёшь? Ты про пушку говорил, – Олеся зябко поёжилась. Выходить на мороз ей ужас как не хотелось. Глупый Хоботов. Всё из-за него! Знала бы, что так получится, надела бы штаны тёплые.

– Домой пойду, пушка у билитёрши, – Алёшка вздохнул.

– К себе на Маяковского? – всё-таки придётся выходить на улицу.

И ведь прав Алёшка! ПРАВ. Для Хоботова так нарядилась. Дура!

– Не-а, я… на Стальной пока, – Алёша смущённо отвёл глаза, – Только не говори никому.