Магдалина Шасть – Он хороший (страница 13)

– Потом скажут, что Синицкая с пацанами в туалете была, – Олеся сделала шаг назад и попыталась успокоиться, – Лучше я домой пойду.

– Олеся, стой. Стой, пожалуйста. Ты прости меня, я… не подумал. Я сейчас. Подожди меня. Сейчас я. Только никуда не уходи, – Хоботов метнулся в сторону туалета и быстро скрылся за дверью.

Разочарованная Олеся задрала голову и с тоской посмотрела на тусклый ряд плафонов на потолке. Так ли нужен ей этот коньяк? А Генка, который даже не понял, что она девушка, нужен ли?

Не нужны ей ни тот, ни другой. Она потупилась и решительно направилась в сторону раздевалки. Где-то там позади оставалась и эффектная Галька в образе известной певицы, и их короткая, полная скрытого соперничества дружба, и Гена Хоботов, который влюбился в какую-то другую светловолосую девочку, совсем не в Олеську.

– Олеся! – но Гена оставаться позади не собирался, – Можно… ко мне домой пойти, у меня родители с ночёвкой уехали, а брат поздно вернётся. Просто в школе негде, – он пожал плечами, – Я здесь недалеко живу. Потом провожу тебя. Ты всё равно на дискотеку не остаёшься…

Он сейчас серьёзно? Домой?! К нему? У Олеси даже рот приоткрылся от потрясения. Значит, всё-таки интересна она ему? Даже друзей бросил и на дискач забил.

– Давай твою подругу возьмём, если стесняешься? Ну или… я не знаю. Давай в раздевалке, пока нет никого.

– Давай в раздевалке, – кивнула Олеся, – К тебе я не пойду. Ты наверняка приставать будешь, – она слабо улыбнулась.

– Ты…

– Не в твоём вкусе? И поэтому ты бросил пацанов и бежал за мной через всю школу? – Олеське стало грустно, – Та светленькая девушка, которая тебе нравится, это…

– Давай пить, Синицкая, задрала ты. Любите вы, бабы, в душе ковыряться.

– Козёл.

– Стерва… и да, та девушка – ты.

Глава 12. Потасовка

После признания Хоботова Олеся расслабилась. Говорить стало не о чем, и они просто стояли за вешалками с шубами и пальто, молча передавая друг другу бутылку с самопальным коньяком. Пили из горла, закусывали сухарями и думали каждый о своём. В раздевалке воняло сыростью и давно нестиранными вещами, и запах спирта придавал обстановке некоторого шарма. Дезинфекция.

Генка старательно избегал зрительного контакта, и Олеся была ему за это благодарна. Все эти тревожные ожидания и переживания отняли у неё последние душевные силы.

После пятого основательного глотка ей отчаянно захотелось танцевать. Ревность, зависть и обида отошли на второй план.

– Пойдём в зал, я хочу танцевать, – предложила она, всё так же избегая заглядывать Хоботову в глаза.

– А бутылку я куда дену? Здесь оставлять нельзя, – возразил тот.

– Как знаешь, а я пойду.

– Ладно, я где-нибудь припрячу.

– Угу, – она нырнула в узкий проход между развешанной на штангах верхней одеждой. Голова приятно кружилась.

Теперь, когда Олеся знала, что нравится Хоботову, он стал ей совсем неинтересен. Разве что совсем немножко: грамм этак на пятьдесят, которые остались в его бутылке недопитые.

– Стой, жвачку дать? А то духан изо рта идёт, вдруг кто унюхает, – заботливо предложил Генка, протискиваясь широкими плечами между шуб.

– Да по фиг, – Олеське было всё равно, – Ну давай свою жвачку.

– На, – Хоботов протянул ей «Turbo» в голубой упаковке.

– Да ты блатной, Хоботов.

– Издеваешься?

В актовый зал расслабленная Олеся вошла совсем в другом настроении. Соперничество с Самохиной больше её не пугало. Умеет танцевать? Пусть. Олеся тоже умеет. Она смело вошла в круг танцующих, подставляя улыбающееся лицо под радужные огни.

Тыц-тыц-тыц… Пофиг на всех. Тыц-тыц-тыц. Здесь лишь одна королева, и зовут её Олеся. Подошла Самохина.

– Ну, ты где ходишь? Здесь так весело! – та выглядела очень довольной. Рядом околачивался симпатичный Вася Дубачев.

Пофиг.

Чуть попозже присоединился Хоботов, а потом пришли его друзья. Пьяные, развязные, готовые к «подвигам».

Но Олеське было пофиг. Симпатия самого сильного мальчика в их классе, а возможно и во всей школе надёжно хранила её от любых неприятностей.

А вот популярную, благодарю лифчику особой конструкции, Самохину симпатия Васи Дубачева от домогательств не защитила. Пьяные Генкины друзья быстро оттеснили его в самый угол и окружили оставшуюся без поклонника Галину тесным кольцом. Кто-то из особо наглых уже пытался схватить её за то самое место, которое так соблазнительно выпирало.

Галька заметалась среди охреневших от алкоголя пацанов, изо всех сил пытаясь отбиться. Её истошные вопли заглушала бившая по барабанным перепонкам музыка.

Олеся не сразу поняла, что происходит, но., когда поняла, решительно двинулась в самую гущу событий, хватая стоявшего с края пацана за рубаху. Всё-таки Самохина её подруга. Пусть Олеська ревновала, пусть сомневалась в себе, но то, что происходило, было неправильно и мерзко. Ещё и в школе!

– Отвалите от неё! – заорала Олеся, перекрывая сильным голосом грохотавшую музыку. Пацан, которого она схватила, повернулся и резко оттолкнул Олеську от себя. Девчонка отлетела в сторону, больно ударившись об кого-то подоспевшего сзади. Это верный Хоботов поспешил ей на помощь. Он аккуратно отодвинул её к стене и обрушил на голову Олеськиного обидчика всю силу своей злости.

Олеся частенько наблюдала, как дерутся пацаны, но сегодня это было что-то эпичное: крепкий, хорошо сложенный Гена легко раскидал своих не в меру распустившихся корефанов, вломив каждому по внушительной затрещине. Особенно досталось тому, кто толкнул Олесю – тот упал на пол и больше не вставал.

– Валим отсюда! – прошипел Генка ей в макушку и увлёк в сторону двери, – Давай-давай, Олесь, пока училки не прочухали.

И Олеська позволила себя увлечь. От восхищения мужественностью и недюжинной силищей Гены Хоботова она посмотрела на него другими глазами. А ведь он совсем не урод. Да, не такой красивый, как Хромой лось Игорь, но… где этот распрекрасный Игорь, в каких туманных далях? А Гена рядом, Гена – самый сильный и смелый парень школы.

– Ничего себе ты их уделал, – повторяла она, как заевшая пластинка, пока они бежали из раздевалки на улицу. Погони пока не было, – Как ты их…

– Кажется, я увлёкся, блин, – Генка не разделял её оптимизма, – Я… наверное, покалечил его, Олеся. Просто, как увидел, что он тебя толкнул… Просто… не знаю, что на меня нашло.

Они уже неслись по заснеженной и безлюдной Стальной, пуская ртом пар. Одинокие уличные фонари освещали их путь неуютным, потусторонним светом. Здесь всегда было как-то странно, но особенно это ощущалось после заката: будто в параллельной реальности. Уродливые, ссутулившиеся от навалившегося снега хрущовки, заколоченный досками покосившийся ларёк «Мороженое» и ни одной живой души. Словно они с Хоботовым одни в целой Вселенной.

– Бля, – Генка наступил на припорошенный тонкой снежной паутинкой лёд, поскользнулся и шлёпнулся на спину, заваливая за собой лёгкую Олесю. Та упала прямо на парня, уткнувшись носом в его широкую грудь, – Копчик отбил, блять, – он болезненно хохотнул и обнял Олесю за талию, – Ну и ладно.

В воздухе медленно кружились одинокие снежинки.

– Из-за меня ты поссорился с друзьями, прости, – повинилась Олеся, пытаясь вырваться из крепких объятий, но выпускать её Хоботов не торопился. В этой позе их лица оказались слишком близко и выдыхаемый Генкой тёплый воздух щекотал Олеськин висок. Это не было противно, это было волнительно, – Дай подняться, Ген.

– Сейчас, – подниматься Хоботов не собирался.

– Увидит кто-нибудь, вставай, – Олеська решительно дёрнулась, – Хватит, Хоботов, это несмешно!

– А я и не смеюсь, – Хоботов неохотно её отпустил, – Ладно, пойдём.

***

На следующий день Самохина прилетела к Олеське домой с двумя умопомрачительными новостями: первая – Вася Дубачев предложил ей встречаться, а вторая – Гену Хоботову привлекут за хулиганство. Оказалось, что толкнувший Олесю пацан получил в драке сотрясение и написал на своего бывшего друга заявление.

– Но он же сам виноват! – Олеська даже подпрыгнула от негодования, – Они же тебя… лапали! Гена просто тебя защитил. Это неправильно! Тебе нужно написать встречное заявление, нужно за Генку заступиться!

Они с подругой сидели на кровати, разложив по покрывалу гадальные карты. Галька попросила Олесю погадать на червового короля. В комнате было тепло и уютно, а за окном начиналась настоящая метель. В конце декабря в их краях это была большая редкость, словно сама погода злилась на несправедливость жизни.

– Никто меня не лапал. Олесь, что ты говоришь такое?

За разукрашенным морозными узорами стеклом засвистел раненым животным ветер. Врёт Галька. Сама знает, что врёт, но врёт!

– Галь, – Олеся с шумом выдохнула, – Не гони, а? Я сама всё видела.

– Как ты это себе представляешь, Олесь? Я должна признаться, что меня… трогали? Да я лучше с обрыва спрыгну, чем в таком признаюсь, – Галина отвернулась, пряча слёзы в уголках карих глаз, – Тем более, что и не дошло до этого… почти.

– Значит, я скажу, – Олеська решилась, – Не должен Хоботов за этих уродов отвечать. Это несправедливо. Я скажу, что они напали на меня.

– С твоей тягой к «справедливости» ты попадёшь в неприятности, – Галина пожала плечами, – Не надо этого делать, Олесь. Ты хочешь прославиться на всю школу как девочка, которую лапали?

– Гена поступил, как мужик. Не то, что твой хвалёный Дубачев. На тебя пацаны напали, а он обосрался, – Олеська разозлилась. Прославиться она, конечно же, не хотела, но Генку ей было по-человечески жалко. Всё-таки иметь в защитниках самого сильного и смелого мальчика школы не так уж и плохо. Пусть Гена ей и не особо нравился, но он теперь герой, – Передумала я гэдээровский лифчик покупать. Лифчик у тебя дерьмо и парень – тоже, – трусость Гальки бесила, – А сама ты ссыкло.