Магдалина Шасть – Он хороший (страница 12)

– Блин, я слышала про такие, – от зависти у Олеськи перехватило дыхание, – Но это привлекает ненужное внимание и выглядит, ка будто ты тётка.

– Ой, ладно, пойдём.

– Пойдём.

Теперь Олеське захотелось заиметь такой же лифчик. Как же много на свете удивительных взрослых чудес, которые она ещё не освоила. Но ничего: всё будет! Всё очень скоро будет. Держись, Хромой лось Игорь, а вместе с ним всё остальное мужское население. Олеся Синицкая выходит на охоту.

Глава 11. Признание

Всю торжественную часть Олеська провела в бесплодных думах. На сцену выходили учителя, активисты школы, директриса… Все хлопали в ладоши и улыбались, как дураки. Потом начались конкурсы. Олеся отошла в сторонку, встала у окна, отодвинула плечом тяжёлую бархатную штору и облокотилась на подоконник, пытаясь разглядеть в темноте за холодным стеклом своё туманное будущее. Через несколько минут к ней присоединилась Галина.

– Ты чего тут одна? Почему не веселишься? – поинтересовалась она, утирая пот со лба. Игра в «Ручеёк» отняла у неё последние силы.

– А чё весёлого-то? Детский сад, – хмыкнула Олеська, – Лучше бы дома остались, на картах погадали бы. А ещё лучше салют запустить на пустыре за свалкой. Салют – это прикольно.

– «Ручеёк» тоже прикольно. Меня уже несколько раз Вася Дубачев выбирал, – Галька довольно захихикала. Вася был высоким и симпатичным брюнетом с голубыми глазами. Немного шалопай, но умненький. Олеське стало завидно, – Думаю, и на танец пригласит.

– Жених и невеста, – Олеся не смогла сдержать завистливой усмешки, – Из пряничного теста.

– Ну, не знаю. Когда, как не сейчас? – Галька хмыкнула. Кажется, обиделась, – Мне почти семнадцать лет, а я даже не целовалась ни разу. Я не хочу нецелованной помереть, а ты как знаешь, кисни здесь никому не нужная, – она снова поспешила в самый центр кутерьмы охваченного азартом зала.

– Нецелованная? Никому не нужная? – Олеська аж ногой топнула с досады, – Сейчас я тебе покажу.

Она кинулась вслед за Галиной, хватая по дороге за руку какого-то скучающего низенького и неказистого пацана из параллельного класса.

– Пойдём, мне пара нужна! – заявила она ошалевшему от её внимания парню, и, взявшись за руки, они ворвались в самую гущу весёлого «Ручейка».

И началось невообразимое.

Происходило нечто страшное: раскрасневшуюся и прелесть какую хорошенькую Галину мальчишки выбирали каждый раз, а никому не нужная Олеська Синицкая стояла, словно прилепленная к своему нечаянному партнёру клеем «Момент». Пацан сиял и явно был счастлив, но от этого становилось только хуже. В этот миг Олеся поняла, что такое кошки, которые скребут на душе. Скребли они жутко. Было физически больно.

Наконец, какой-то мальчишка выбрал начинавшую отчаиваться Олеську, но уже в следующем круге она снова стала жертвой первого пацана.

Больше Олеськой никто не интересовался.

– Дебильная игра! – вскрикнула она, резко вырывая руку из ставшей влажной руки партнёра, и метнулась в сторону двери, вытирая ладони о брюки. Нужно было освежиться.

Где Генка со своим коньяком? Почему его нет так долго? Сколько можно мучиться? Или он передумал? Кстати, его друзей из параллельного тоже не было. Бросил её? С друзьями ушёл тусоваться? Конечно, с корефанами веселей. Все пацаны одинаковые. Обманщики! Злющая, она залетела в туалет и бросилась к рукомойнику.

– А я тебе говорю: он на неё прям залип, так мерзко, – послышался раздражённый девичий голос откуда-то из глубины кабинок, – Да они все вокруг неё скачут, как уроды.

– Они не на неё, а на её сиськи повелись, – вторил другой, повыше и потише, – Никогда не думала, что они у неё такие огромные.

Олеська затаилась. Не одной ей плохо и завидно. Но о ком они?

– Да, Самохина – проститутка, надо ей «тёмную» устроить.

– Притворилась хорошей девочкой, к учителям подлизывается, а сама…

– Вот-вот.

– Это кому вы собрались «тёмную» устраивать? – торжествующая Олеся вышла из полумрака и застыла в недоумении. На неё уставились две пары испуганных девичьих глаз, – Вы? – самая маленькая девочка класса Оксана и её подруга Аня, прыщавая и худая, собрались бить спортсменку Гальку? – А силёнок хватит? – Олеське стало смешно.

– Мы шутили, Олеся, – пролепетала Аня, часто моргая белёсыми ресницами, – Только ты Гале не говори.

– Но она себя некрасиво ведёт! – выступила вперёд Оксана, – Я не шутила, – она выпятила грудь, демонстрируя негодование, – Так нельзя.

– Нормально она себя ведёт. Вы обе не против на её месте оказаться, – Олеська усмехнулась. И не только они. Она мысленно поругала себя, – Не завидуйте. От зависти зубы портятся, – она рассмеялась. Всего пару минут назад сама от зависти подыхала, – Это не сиськи большие, а лифчик гэдээровский. Я себе тоже такой куплю.

Мысль о том, что пацаны повелись на Галькины сиськи, придала ей уверенности. На одних сиськах долго не продержишься.

– Ты хотя бы красивая, – Аня посмотрела на Олесю с восхищением, – Ты самая красивая девочка в нашем классе. Да и вообще в школе.

– Спасибо, – губы Олеси расползлись до ушей, – Толку-то. Никому не нужна. Даже… не целовалась ни с кем ни разу, – отчего-то захотелось с девчонками поделиться, – Мне… один парень очень нравится, а он… с Галькой хотел, а не со мной, – она даже всхлипнула от досады.

– Самохина симпатичная, у неё красивая фигура и хорошая кожа, – заметила Оксана, – даже лучше, чем у Олеси.

– Вот умеешь ты поддержать, дура! – вспыхнула оскорблённая Олеська, всплёскивая руками и выбегая из туалета вон. Она с силой хлопнула дверью, отчего по пустому коридору пронёсся низкочастотный гул, – Тупая идиотина! Овца!

Зачем об Игоре рассказала? Теперь сплетни по школе пойдут.

Блин!

Неожиданно со стороны актового зала зазвучала громкая музыка. Началась дискотека. Очень кстати.

Где Генка? Где?!

Олеська быстро шмыгнула в затемнённый зал, озаряемый прыгающими от стены к стене разноцветными бликами, и принялась увлечённо шарить по толпе танцующих глазами. Хоботова нигде не было.

Кинул её! КИНУЛ!

– Можно тебя пригласить? – тот самый мальчишка из «Ручейка» уже протягивал ей потную ладошку. Олеська скривилась.

– Это быстрый танец, – заметила она, брезгливо отстранившись. Макушка пацана едва дотягивала ей до носа.

– Ну и что? – парень глядел на неё с обожанием.

– Ну и всё. Отвали от меня, – Олеська в бешенстве развернулась и… увидела, как танцует в центре круга Галина. И ведь умеет танцевать, зараза! Умеет! Самохина уверенно и грациозно двигалась в такт музыке, запрокинув от удовольствия голову и слегка прикрыв веки. Настроение испортилось окончательно.

Кожа у Гальки лучше? Фигура лучше?

Всё у Гальки лучше.

Если Игорь увидит, как танцует Галина, Олеське не светит ничего и никогда. Как он сказал? Дитё? Дитё и есть. В спорте не разбирается, за границей не была, носит уродскую «торпеду», вместо гэдээровского белья, даже танцует кое-как! Шаг вправо – шаг влево. Тоска!

– Ну ты где ходишь, Синицкая? – чья-то сильная рука дёрнула расстроенную Олеську за рукав, – Пойдём.

На Олесю пахнуло лёгким запахом перегара.

– Хоботов?

– Ну, а кто ещё? Я тебя полчаса по всей школе ищу.

– Гена… – от радости сердце застучало чуть быстрее.

– Пойдём скорее, а то всё выжрут, – потащил её Генка на выход.

– Кто?

– Пацаны.

Какие пацаны? Разве они не вдвоём договаривались выпить? Олеся не успела испугаться, как Хоботов уверенно потащил её в сторону мужского сортира.

– Хоботов, но там же… мужской туалет? – Олеська заупрямилась, останавливаясь посреди коридора.

– Ну, а где мы пить должны, Олесь? В женском? – серые, слегка затуманенные алкоголем глаза Генки смотрели на неё с непониманием, – Ты идёшь или нет? Не хочешь – не держу, – он отпустил её руку и отвернулся, собираясь уходить.

– Но… я так не могу. ТАМ не могу, – Олеська растерялась. Выпить ей, конечно, очень хотелось, но в туалете для мальчиков… как-то это неправильно, – Я же… не пацан. Как я в мужской туалет пойду?

– Олесь, я думал, что ты кремень, а ты раскисла, как… баба, – Генка явно разозлился.

– Я и есть баба, – обиделась Олеся, чувствуя, как к горлу подкатывает истерический ком, – То есть ты ТОЖЕ не видишь, что я девушка, да? – она почти плакала.

– Олесь, ты чё? – Хоботов посмотрел на неё как-то иначе: с нежностью даже, – Ты… плачешь, что ли?

– Нет, конечно! Чё б мне плакать? Тащишь меня в мужской сортир, как… как… шалаву, – она громко всхлипнула, – Я… не такая.

– Причём тут шалава? Олесь, – Генка заметно растерялся, – Я же не хотел тебя обидеть. Я… это.