Мадина Вестчестер – Зелёная могила Персиваля (страница 5)
- Не сможет, - Рик резко обернулся, его лицо дёрнулось, копоть поползла по складкам кожи. - Сельва поглощает только тех, кто... кто встал на колени и заскулил. Тех, кто замер. А мы... мы будем бежать. Шагай, Кэт! Живее!
Они проскочили мимо расколотой бочки с керосином. Вонючий удушливый мазутный дух ударил в ноздри, Кэт зашлась сухим, лающим кашлем. Горючка залила грязь, смешалась со слизью, топтаной фасолью и прелой гнилой соломой. В луже, прямо в радужной жиже, лихорадочно суетились жирные серые крысы. Их длинные лысые хвосты оставляли полосы в мазуте. Мир вокруг корёжился, превращаясь в чужое, хищное место. Кэт глянула на мужа и поняла: Рик - единственный кусок Бостона, единственная твердыня, оставшаяся у неё на всей земле.
- Рик! - она рванула его на себя, заставив остановиться прямо у ржавой водокачки. Сапоги чавкнули в глине. - Стой... Погоди... А если всё? Если... если мы умрём тут? В этой рыжей жиже, как... как этот старик у склада?!
Инженер замер. Повернулся к ней. В его воспалённых глазах проступило дикое, слепое выражение - смесь загнанного страха и упрямства. Он шагнул вплотную, рваным движением обхватил её лицо мозолистыми, пахнущими гарью ладонями. Пальцы больно вдавились в щеки Кэт.
- Слушай меня! - его голос сорвался на сиплый, яростный полушёпот. - Никаких «умрём». Поняла? Я... я на венчании твоему отцу слово дал. Сказал - вытащу из любого ада. И вытащу! Мы поднимем этот чертов паровоз. Пробьём заросли. Плевать на чертежи Блэквуда, я... я сундуки твои бостонские в топку зашвырну, если дров не хватит! Нам... нам нужно только до депо дойти.
- Но если... если котёл...
- Цыц! - перебил он, тряхнув её за плечи. Из кармана брюк Рика глухо звякнула ржавая гайка. - Никаких «если». Забудь. Есть ты, я, кусок стали и рельсы. Эта зеленая светящаяся полоса в тумане. По ней и пойдём. Прямиком в пекло, если надо. Стоять на месте - верная смерть. А нам... нам ещё рано на кладбище.
Кэт всматривалась в его иссечённое морщинами, грязное лицо. Огонь в его зрачках горел точно так же, как в Бостоне. Рик был прав. Они выживут. Их спасёт это слепое, почти уродливое упрямство, заставляющее двигаться вперёд, когда весь мир вокруг разлетается в бурый прах.
- Ладно, - Кэт шумно втянула ноздрями липкий воздух, её челюсть ожесточённо сжалась. - Идем. Но если... если мы всё-таки сгниём здесь, Рик... Я найду способ проклинать тебя на том свете. Вечно.
- Договорились, - Рик коротко, криво усмехнулся углом рта. - Пошли. «Черная Мария» ждет. И котёл сам себя не растопит.
Они снова припустили бегом. Лагерь окончательно перестал быть человеческим жильём - он превратился в чадящую свалку. Какой-то рабочий волок на спине мешок с сахаром, разрывая парусину об острые углы стропил. Опустошённая женщина с младенцем сидела на расколотом ящике и тупо глядела перед собой мёртвыми глазами. Посреди прохода кто-то развёл костёр из конторских стульев. Горький канцелярский дым смешивался с болотным туманом, создавая удушливую, въедливую гарь, которую Кэт запомнит до конца своих дней.
- Послушай, - Рик хриплым выдохом оборвал бег, когда они прижались к гнилым доскам ржавой водокачки на самом краю лагеря. - Вчера... вчера на балу мы пили за прогресс из хрусталя. Помнишь? А сегодня этот... этот проклятый прогресс топчет сапогами грязь под окнами нашего барака. Какая-то дикая... дикая насмешка.
- Нет, Рик, - Кэт покачала головой, судорожно ловя ртом воздух, корсет не давал вздохнуть. - Это... это не насмешка. Это правда. Настоящая правда. Мы ведь думали... строили дорогу в будущее, да? А пробили просеку в никуда.
Она замерла, вцепившись пальцами в его плечо. На бледном, иссечённом грязными потёками лице лихорадочно горели глаза.
- Знаешь... знаешь, что я поняла сейчас? Вот прямо сейчас, Рик?
- Что? - он настороженно обернулся на гул толпы позади.
- Цивилизация... вся наша великая культура... это просто привычка чистить зубы по утрам. И всё. Там, в Бостоне, мне казалось - это законы, это какая-то этика, мораль... Чушь! Ерунда. Это просто привычка к порядку. Чистоте. К тому, что завтра... завтра наступит точно такой же день, как вчера. Но когда этот порядок ломается - сыплется всё. В прах. Остаётся только рыжая жижа. Жижа и животный страх.
Рик резко повернулся, в его воспалённом взгляде проступило тяжёлое изумление.
- Возможно, - выдавил он, желваки на скулах туго натянулись. - Но у нас осталась колея. Наш поезд. Депо. Даже если этот путь пробит прямиком в ад - мы двинемся по нему. Больше у нас ничего нет.
Он с силой перехватил её руку, тяня за собой в липкую, серую дымку, сокрывшую магистраль. На площади, увязая в тумане, всё ещё заходился граммофон, дёргаясь на одной механической фразе:
Но они бежали. Замереть означало сдаться. А впереди, в прелом мареве болот, их ждала «Черная Мария». Маневровый паровоз. Их единственное убежище. Этот состав должен был утащить их в самое сердце тьмы - в зелёную могилу, откуда живыми не возвращаются.
- Рик! - выдохнула Кэт, когда под тяжёлыми рабочими сапогами загремели доски станционной платформы. - Что... что мы хороним на этой станции?
Инженер притормозил на секунду, оборачиваясь.
- Всё, - отрезал он, и ржавая гайка глухо звякнула в его кармане. - Прошлое. Дурацкие иллюзии. Веру в справедливость этого мира. Бостон остался там, Катарина. Наша цивилизация мертва.
- И что... что мы берём с собой?
- Только сталь, - Рик рванул её за собой к путям. - Сталь и друг друга. Этого хватит, чтобы выжить.
Он сжал её пальцы мозолистой, пахнущей машинным маслом ладонью с такой яростной силой, что Кэт на мгновение перестала чувствовать кисть. Но она не пискнула, не попыталась высвободиться. Напротив, вцепилась в его руку в ответ - мёртвой, судорожной хваткой, точно цеплялась за самый последний, призрачный шанс на спасение.
- Идем, - выдохнула она сквозь одышку. - Бежим, Рик. Быстрее к поезду.Они рванули вперёд.
Позади, увязая в серой пелене, граммофон продолжал выплёвывать проклятую рекламу. Толпа потрошила склады. Макгрегор лениво выдавливал гной из воспалённого пальца. Мародёры не догадывались, что через пару часов Клейтоны заварят двери стального бункера, и «Чёрная Мария» потащит их в эпицентр ада. К зелёной могиле на рельсах, пульсирующих фосфорным огнём.
Беглецы тоже не знали финала. Оказалось - к лучшему. Подчас знание ранит сильнее неведения. Особенно когда оно пророчит скорую гибель.
Джунгли сделали глубокий, влажный выдох. Туман сгустился добела, превращая мир вокруг в хищное, враждебное месиво. Но они бежали. Пробивались по зеленому коридору в никуда.
Они пробивались сквозь туман.
ГЛАВА 3 ЛОГИЧЕСКАЯ НЕВИДИМОСТЬ
Туман у ворот депо стоял такой плотный, что казалось, будто кто-то накрыл всю станцию мокрым одеялом из серой ваты, до краёв пропитанной болотной водой и гниющими листьями. Он оседал на кожу липкой плёнкой, проникал глубоко в лёгкие и застревал в горле, превращая каждый вдох в мучительное, изнуряющее усилие, словно дышать приходилось сквозь сырую плотную ветошь. Крупные капли конденсата медленно стекали по бревенчатым стенам, оставляя на почерневшем дереве тёмные влажные полосы, напоминающие следы гигантских слез
Кэт бежала следом за Риком, чувствуя, как каждый шаг отзывается острой, невыносимой болью в натёртых пятках. Тяжёлые рабочие сапоги, наспех натянутые ею на рассвете, оказались велики на размер, и грубые кожаные швы безжалостно врезались в щиколотки, оставляя там кровоточащие мозоли. Липкая влага быстро пропитывала плотную кожу обуви, смешиваясь с сукровицей, а мокрая ткань носков до мяса стирала воспалённые места, превращая каждое движение в настоящую муку. Но остановиться было невозможно. Рик упрямо тянул её вперёд, его рука сжимала её ладонь с такой яростной силой, что пальцы давно онемели, и Кэт отчётливо понимала: позволь она себе упасть сейчас, подняться на ноги уже не получится.
- Рик... стой... ради Бога... - выдохнула она, когда они наконец добежали до угла депо.