Мадина Вестчестер – Зелёная могила Персиваля (страница 7)

Рабочие - сотни мужчин в грязных холщовых рубахах, с лицами, искажёнными жаждой и отчаянием, - толпились у цистерны. Они черпали сивуху жестяными кружками, мисками, хватали просто ладонями. Люди пили жадно, издавая хриплые утробные звуки, проливая жидкость на одежду, на землю, на лица друг друга. Их глаза казались стеклянными, пустыми. Обезумевшая масса смотрела только на вожделенный ковш, не замечая ничего вокруг. Давка стояла такая плотная, что тела вдавливались друг в друга, ребра хрустели под напором, а лица кривились в судороге боли и дикого наслаждения. Кто-то упал прямо в лужу пролитого суррогата и зашёлся хрипом, захлёбываясь в грязи, но никто не обернулся. Безликая толпа была слишком занята своим безумием.

- Надо пройти, - прошептал Рик, и в его тоне звенела сталь. - Движемся вдоль стены, вплотную. Не привлечём внимания - нас не увидят. Они ослепли. Вся их жизнь сейчас - этот спирт.

Он увлёк её за собой. Они пробирались по краю площади, буквально вжимаясь в мокрые бревна депо. Кэт ощущала ладонями склизкое дерево, влажная плесень липла к пальцам, оставляя холодный след. Она заставляла себя смотреть только вперёд, но взгляд упрямо возвращался к хаосу на земле. Двое рабочих ожесточённо рвали друг у друга жестяной черпак. Они катались по рыжей глине, усыпанной острыми щепками. Их лица заливала кровь вперемешку со слизью. У одного рука висела плетью под неестественным углом, но он всё равно хрипел, слепо катился корпусом вперёд и скалился, пытаясь достать бочку. Другой, более сильный, навалился сверху, сдавил раненому горло и вырвал добычу. Он уже поднес край к губам, но в этот миг кто-то сзади с маху опустил ему на темя пустую бутылку. Мужчина рухнул ничком, захлёбываясь собственной кровью.

Под ногами Кэт непрерывно хрустело стекло. Осколки аптекарских склянок, раздавленных в давке, вонзались в толстые подошвы сапог, издавая сухой треск под тяжестью её шагов. Острые края резали грубую кожу обуви. Кэт чувствовала, как сквозь подошву сочится болотная жижа, обжигая ступни. Каждый шаг отдавался тупой болью, возвращая её в реальность, напоминая, что она всё ещё жива.

Рядом, вжимаясь плечом в стену депо, двигался Хейл. Его лицо казалось каменной маской, но Кэт видела, как дрожат длинные пальцы, стискивающие фляжку, и как цепко зрачки сканируют площадь. Врач находился в том особом, пугающе трезвом опьянении, какое бывает лишь у людей, привыкших балансировать на краю пропасти.

- Знаешь, леди, - прошептал он, наклоняясь к её уху, - эта сивуха растворяет лак на ящиках за пару секунд. Металл разъедает. А бедолаги глушат её, точно родниковую воду. Их желудки сгорят быстрее, чем котёл паровоза. Только им плевать. Никто не хочет думать. Всем нужно ослепнуть. Похоронить мысль о банкротстве Блэквуда. Забыть, что им отсюда не выбраться. Забыть, что их время вышло.

Кэт промолчала. Туман облеплял лицо, липкая мякоть манго тупо ползла по плечу, а химическая гарь спирта душила лёгкие вперемешку с кислым человеческим потом. Хейл не лгал. На этой площади живых не осталось. Мертвецы просто продолжали переставлять ноги.

Внезапно она споткнулась.

Левый сапог намертво зацепился за скрытую в жиже гнилую шпалу. Кэт покачнулась, тяжёлая обувь скользнула по глине, и женщина рухнула на колено, глухо ударившись обо что-то острое. Из груди вырвался вскрик. Навзничь её не пустил Рик, вовремя перехвативший за локоть.

- Кэт! - в его сипом голосе звякнул испуг. - Что там?! Живее!

Она опустила взгляд. Намокший от болотной сырости изумрудный шёлк намотался на массивный каблук глухой петлей. Ткань намертво вросла в жижу, вцепилась в острые края расколотого стекла, удерживая её на месте, словно стальной капкан. Кэт рванула ногу, но отяжелевший подол не поддался.

- Черт! - выплюнула она сквозь зубы.- Это платье... Оно держит меня! Как ловушка!

Она дернулась повторно. Шелковый жгут затянулся сильнее, и осколок бутылочного горлышка глубоко рассёк щиколотку. Болотная жижа обожгла порез. Тёмная кровь хлынула на ткань, смешиваясь с изумрудными нитями и превращаясь в бурый, гнилостный оттенок. Этот грязный цвет Кэт запомнит на всю жизнь.

- Режь, - Рик выдохнул это с той же глухой яростью. - Режь его, Кэт. Оно тянет тебя на дно!

Она не колебалась. Ладонь скользнула в глубокий карман юбки, пальцы нащупали кухонный нож - тот самый, которым она резала хлеб за домашними завтраками и который сунула в карман без всякой цели. Лезвие оказалось острым, холодная сталь мгновенно обожгла подушечки пальцев.

Она перехватила рукоять и без раздумий с яростным сухим треском полоснула по подолу. Лезвие вошло в мокрый шёлк с характерным плотным скрежетом. Нити рвались, ткань послушно расступалась под напором стали. Кэт резала быстро, ожесточённо, оставляя рваные лоскуты.

Она укоротила платье до колен, бросив роскошный бостонский шёлк в рыжую жижу. Ткань шлепнулась на землю с глухим влажным стуком. Ноги мгновенно освободились, прохладный воздух коснулся кожи, удушливая тяжесть подола исчезла. Кэт стояла, тяжело дыша. Изумрудный шёлк утопал в грязи, в лужах технического спирта и битого стекла, такой же мёртвый, как и её прошлая жизнь.

Женщина опустила взгляд на нож. Сталь потемнела от глины и её собственной крови. По щиколотке струилась тёплая влага, смешиваясь с холодной грязью в липкую, въедливую массу.

- Это платье стоило дороже годовой ведомости рабочих, - её голос дрогнул, но страх испарился, уступив место чистой злости. - Триста двадцать долларов. Бостонский шёлк. Ручная работа. Теперь оно весит меньше рыжей глины. Я срезаю своё прошлое, чтобы просто сделать следующий шаг.

Она швырнула кухонный нож под ноги и посмотрела на Рика. В её зрачках разгорелся тот же огонь, что и у него - слепая воля к выживанию. Она была готова оставить всё позади.

- Идём, - её тон окончательно затвердел, превращаясь в сталь. - Быстрее к поезду.

Рик глянул на неё с изумлением, в котором сквозь копоть проступила гордость. Он крепко сжал её ладонь. Они бросились дальше. Хейл безмолвно семенил следом, стискивая фляжку дрожащими пальцами пианиста. Кэт кожей ощущала его взгляд - тяжёлый, липкий, точно болотный туман. Доктор тоже переродился. Стал тише, серьёзнее, с его лица полностью сползла едкая язвительная маска. Обнажился первобытный страх. Усталость. Лихорадочный блеск человека, осознавшего близость финала.

Они пролетели мимо беснующейся площади. Рабочие их не заметили. Обезумевшая масса была слишком поглощена алкогольным трансом. Кэт мельком видела грязные, мокрые лица и стеклянные глаза, устремлённые на вожделенный ковш со спиртом. Люди лакали сивуху, дрались, падали ничком. Она отчётливо понимала: эти мужчины никогда не увидят Бостона. Не вернутся к семьям. Их удел - остаться в этой жиже, в этой зелёной могиле.

Они выбежали к воротам депо. За распахнутыми створками, в глубине туманного полумрака, Кэт разглядела очертания локомотива. «Черная Мария» застыла на путях - ржавая, грязная, подернутая слоем копоти и серого грибка. Но металл держался. Машина ждала их.

- Мы поднимем этот состав, - Рик обернулся, в его тоне звенела привычная жёсткая сталь. - Прорвёмся сквозь завалы. Пустим на топливо воспоминания, швырнём в топку бостонские сундуки, если потребуется. Мы выедем отсюда, Кэт.

Она безмолвно кивнула. Женщина рассматривала ржавую, покрытую мазутом махину, ставшую их единственным билетом на спасение.

- Рик... - Кэт притормозила у самого входа в ангар. - Что мы хороним на этой платформе?

Инженер остановился. В его воспалённых глазах разгоралось упрямое пламя.

- Всё, - отрезал он. - Прошлое. Дурацкие иллюзии. Надежду на то, что этот мир бывает справедливым. Бостон остался позади, Катарина. Наша цивилизация мертва.

- И что... что мы берём с собой?

- Только сталь, - Рик рванул ворота на себя, увлекая её внутрь депо. - Сталь и друг друга. Этого хватит.

ГЛАВА 4 ШЁПОТ ТЕРМИТОВ

Темнота внутри депо стояла абсолютная. Бостонская зима, укутывавшая спальню мягким бархатным сумраком под потрескивание дров в камине, осталась в прошлой жизни. Здесь воцарилась тяжелая, мазутная, осязаемая чернота. Она давила на веки, на кожу, на лёгкие, точно мир накрыли плотным сукном из сажи и ночи. Кэт сидела на жёстком деревянном ящике в углу вагона «Чёрной Марии». Тьма пролезала в каждую пору, мешалась с потом и грязью, превращая лицо в липкую холодную маску. При малейшем движении эта корка трескалась, оставляя на коже тонкие сухие борозды угольной пыли.

Она не видела собственных рук, потеряла из виду стены вагона. До слуха долетал лишь глухой лязг из кабины: Рик гремел там железом, металл со звоном бился о металл. Кэт коснулась спутанных мокрых волос. Пальцы наткнулись на склизкие сгустки - остатки гнилого манго, рухнувшего на плечо у входа в ангар.

Ангар застыл заброшенным, обветшалым, заложенным ещё в пору первых Амазонских авантюр Блэквуда. Спёртый, плотный воздух казался непроветриваемым годами. Стены исходили прогорклым машинным маслом, сырой древесиной и кисловатым душком старого железа, десятилетиями впитывавшего копоть, влагу и время. Окалина превращалась в хрупкую коричневую корку, осыпавшуюся под пальцами в бурую труху. Где-то позади тендера мерно, ритмично сочилась вода.