Мадина Вестчестер – Зелёная могила Персиваля (страница 8)

Кап. Кап. Кап.

Каждый удар капли о листовое железо отдавался в голове Кэт тупой пульсирующей болью. Звук бил прямо в левый висок, подстёгивая лихорадочную жилку, которая методично отсчитывала секунды до минуты, когда малярийный жар окончательно подчинит себе её тело.

Кэт провела ладонью по лицу. Пальцы поймали шершавую сухую корку - угольная пыль намертво въелась в поры, смешавшись с каплями пота. При малейшем движении эта черная маска лопалась, стягивая кожу сетью мелких зудящих морщин. Мокрые спутанные пряди намертво прилипли к вискам. Она с усилием откинула их назад. Несколько волосков остались на пальцах, выпав от подступающего лихорадочного жара, стресса и въедливой сырости, превращавшей тело в губку.

- Рик... - позвала она. Голос прозвучал глухо, беззвучно, точно шёпот под пустыми церковными сводами. - Где мы? Вокруг ни зги. Будто... будто похоронили заживо. Потеряла стены, пол, потолок. Ловлю только вонь этого прогорклого масла и твой хрип. Больше ничего не осталось.

- В депо, - отозвался он из мазутного мрака со стороны локомотивной кабины. Голос прилетел глухо, сквозь толщу темноты, налитый свинцовой усталостью. - Заперлись изнутри. Пытаюсь пробить заслонку котла. Но железо ледяное. Холоднее могилы, Катарина. В могиле теплится хотя бы жар разложения. Здесь - только ржавчина и пустота. Потребуются часы. Уголь. И удача.

- У нас... есть эти часы? - Кэт рвано выдохнула, обнажая трещину в голосе. - Есть этот уголь? Удача?

Рик промолчал. В темноте ангара возобновился глухой стук. Инженер копошился в топке: металл со скрежетом тёрся о металл, пальцы срывались со ржавых заслонок, в дебрях локомотива упорно не поддавался какой-то заклинивший болт. Дыхание мужа становилось всё более прерывистым, жилы на его шее вздулись от борьбы с неподатливым железом. Наконец он сдался. Тяжёлый гаечный ключ с глухим, костяным хряском рухнул на настил.

- Времени у нас в обрез, - выдавил он наконец сухо, точно выдохнул пепел. - Угля найдём ровно столько, сколько унесём на хребте. А удача... удача, Кэт, - это когда просыпаешься утром и понимаешь, что дышишь. Пока сердце бьётся, мы везунчики.

Она поднялась с ящика, слепо вытянув руки в пустоту. Пальцы наткнулись на шершавый борт вагона. Металл за годы покрылся окалиной и копотью. Черная маслянистая пыль сыпалась под ладонями, оставляя на коже жирные полосы. Кэт двинулась вдоль стены на ощупь, боясь напороться на острый штырь. Через несколько шагов ладонь наткнулась на проем в локомотивную кабину. Металлическая дверная скоба оказалась ледяной, склизкой от мазута. Пальцы сорвались, Кэт покачнулась, едва удержав равновесие.

- Рик... - позвала она, заглядывая в черноту будки. - Можно войти? Мрак давит. Кажется, останусь одна - и растворюсь в этой гари. Исчезну в прели, и никто никогда не найдёт моих костей.

Она разглядела его смутный силуэт, едва отделявшийся от ржавого нутра кабины. Инженер стоял на коленях перед зёвом открытой топки, его руки двигались быстро, уверенно. Пальцы сжимали гаечный ключ, Рик наваливался всем телом, пытаясь сорвать прикипевший вентиль. Мышцы на лопатках туго перекатывались под мокрой рубахой. В призрачном бледном свете, цедившемся сквозь щели ворот депо, его серая кожа лоснилась. Влага стекала по хребту, смешиваясь с угольной крошкой в жирные тёмные ручьи. Тяжёлые капли пота падали с его лба на металл инжектора. Металл ещё хранил остатки дневного жара, и капли испарялись с едва слышным шипением.

- Я здесь, - Рик не повернул головы, но в хриплом тоне проступила затаённая мягкость. - Почти сорвал резьбу. Еще немного. Надо перебрать клапаны, иначе пар свистнет в небо. Ничего, Клейтон всегда справляется.

- Что мне делать?

- Ничего. Сядь на порожек. Отдохни. Твой Бостон сегодня остался в рыжей жиже, Кэт. Ты срезала шёлк. На такое требуется характер, посильнее моего.

Кэт привалилась плечом к косяку, прикрыв веки. Свинцовая усталость навалилась на плечи, ноги подкашивались в тяжёлых сапогах, голова шла кругом от вони дёгтя. Где-то снаружи, за тонкими досками ангара, стихал гомон лагеря. Вопли мародёров дробились, топот ног увязал в грязи, треск ломаемых складов сошёл на нет. Через минуту воцарилась полная, гробовая тишина.

Тишина навалилась странная. Бостонские ночи, когда город засыпал под пуховыми одеялами, не имели с ней ничего общего. Вокруг застыло зловещее, давящее безмолвие, какое караулит мир перед сокрушительной бурей, когда природа затаивает дыхание у края бездны. Кэт улавливала редкие капли воды, стон остывающего локомотивного железа и далёкий крик дикой птицы из чащи. Глухой, пронзительный отзвук резал слух, заставляя кожу покрываться мелким холодным ознобом. Птица кричала исступлённо, пробивая мрак точно костяная стрела, словно звала кого-то в прелых болотных дебрях, где никто никогда не откликнётся.

А затем приполз новый звук.

Сперва это был едва уловимый шорох. Его легко можно было спутать с дыханием ветра, шелестом палой листвы или шуршанием собственной мокрой юбки. Но гул нарастал, наливался плотностью и за несколько секунд оккупировал всё пространство ангара. Он пролезал сквозь щели, просачивался в трещины брёвен, заполнял поры деревянных настилов. Воздух зашевелился. Миллиарды крошечных челюстей двигались в едином ритме, вгрызаясь, пережёвывая, обращая сухой строительный брус в гнилую труху. Звук напоминал шорох сухого зерна, пересыпаемого в амбаре, или ровный глухой гул затяжного ливня, падавшего прямиком на обнажённые нервы.

Шёпот термитов.

- Рик... - Кэт рвано выдохнула, её голос раскололся на сухой, испуганный шёпот. - Слышишь?

Инженер оцепенел. Его рука с гаечным ключом застыла на полпути к инжектору. Он медленно повернул голову. В тусклых бледных полосах, цедившихся сквозь дверные щели, Кэт разглядела его потемневшие веки и жирные капли пота на висках. Зрачки мужа расширились от слепой, первобытной тревоги, которую он уже не пытался скрыть.

- Термиты... - Рик вытолкнул слово вместе с мазутным песком, застрявшим в горле. - Миллиарды тварей. Вывалили из сельвы. Они потрошат лагерь. Слышишь, как бревна хрустят? Едят стены, Катарина. Превращают ангар в порошок за считанные часы. Мы в ловушке.

Рик вскочил, рванулся к стене ангара и прижался ухом к почерневшим брёвнам. Снаружи многомиллионный гул наливался свинцовой силой. Стропила депо начали глухо, сухо хрустеть - насекомые прогрызали слой за слоем. Вибрация от беспрерывного шевеления челюстей передавалась по земляному полу, шла по шпалам и локомотивным колёсам, заставляя весь маневровый поезд мелко, дрожаще звенеть. Тонкие стекла манометров в кабине исходили хрупким непрерывным дребезгом, напоминающим жалобный писк.

- Мы умрём тут, - почти беззвучно произнесла Кэт, цепенея от безнадёжного, тупого принятия. - Они поглотят нас вместе с вагоном. Растворят в прах, как растворили эту станцию.

Рик резко повернулся. В его зрачках вспыхнула яростная, бешеная злоба - упрямство человека, отказывающегося ложиться в гроб. Он с маху преодолел расстояние между ними, стиснул её плечи мозолистыми пальцами, сминая мокрый шёлк до синяков.

- Нет! - вытолкнул он из себя яростный хрип. - Назад не оглядывайся. Слышишь, Кэт? Не бывать этому. Мы растопим котёл. Пробьем завалы. Вырвемся из этой западни. Спалим ангар дотла, разнесем ворота в щепки, но уедем. Я не оставлю тебя этому лесу.

Она всматривалась в его лицо, ловя отсвет того самого огня, который подчинил её сердце на бостонском балу. Рик не отступит. Пока его руки держали её, пока в темноте будки гремел его голос - смерть оставалась за порогом. Кэт шагнула вплотную, уткнулась лбом в его влажную, пахнущую мазутом грудь. Сердце инженера колотилось в самые ребра - бешено, прерывисто, налитое дикой волей живого человека.

- Кажется, у нас гости, леди, - раздался из мазутного мрака ленивый, язвительный шёпот.

Хейл вырос в дверном проёме вагона, привалившись плечом к косяку. В его ладони тускло отсвечивало серебро фляжки. Доктор сделал крупный глоток, шумно вытерев рот тыльной стороной руки, и криво усмехнулся.

- Лес забирает свои доски обратно. Поторопитесь с котлом, Клейтон. Самое время для романтического круиза. Иначе нас переварят вместе с этой фанерной будкой. Не горю желанием очутиться внутри термитника, у меня на вечер иные планы.

Старик прошагал в глубь будки, рухнул прямо на угольную кучу и принялся монотонно отстукивать по металлу фляжки похоронный марш. Его длинные пальцы пианиста двигались в такт сухому шороху за стенами, порождая уродливый, диссонирующий ритм. Врач снова припал к горлышку. В темноте зловеще блеснули его желтушные белки, налитые нездоровым лихорадочным жаром.

- Доктор Хейл, - Кэт неохотно отстранилась от груди мужа, вглядываясь в угольную кучу. - Ваш цинизм прирождённый, или это просто удобная маска?

Хейл криво усмехнулся. В его тихом смешке сквозила лишь глухая усталость и вековая, въевшаяся в кости горечь.

- Маска, леди, - признал он неожиданно мягко. - Плотная броня, предохраняющая от слабости, когда вокруг всё летит к чертям. Я принял слишком много чужих смертей, чтобы уповать на счастливый финал. Но я видел и борьбу за жизнь, чтобы опустить руки. Посижу здесь, допью ром и отстучу этот проклятый марш, пока вы доказываете сельве свою живучесть. Не оглядывайтесь на меня. Я обычный старый дурак, разучившийся умирать с должным достоинством.