Мадина Вестчестер – Зелёная могила Персиваля (страница 4)
Они толкнули дверь наружу, и туман обрушился на них всей своей сырой тяжестью. Влага мгновенно пропитала одежду, сделала волосы мокрыми, сальными. Воздух на площади оказался густым, как кисель. В нос ударил запах пролитого керосина, мокрой шерсти рабочих рубах и приторный, тошнотворный душок гниющих орхидей. Кэт закашлялась, прижав ладонь к губам, и в этот миг застыла.
Из распахнутого окна конторы в двадцати шагах от их барака рвался хриплый, потрескивающий звук граммофона. Пластинка выплёвывала бодрую, дикую мелодию. Поверх оркестрового треска неестественно радостный голос диктора с чистейшим бостонским акцентом нахваливал гигиеническое средство:
Механизм заело. Иголка с противным тупым шипением и регулярным щёлканьем принялась крутить одну и ту же фразу:
Под этот механический, издевательский ритм толпа рабочих штурмовала продовольственные склады. Люди крушили топорами двери, волокли по грязи ящики, опрокидывали бочки солонины.
Кэт замерла. Земля уходила из-под тяжёлых сапог. Накатил душный морок, похожий на ночной кошмар, когда ноги отказываются служить, а чужой механический голос звучит прямо в ушах. Люди, с которыми она вчера вежливо здоровалась на площади, теряли человеческий облик. Они обходились без яростных криков или размахивания оружием. Толпа двигалась быстро, жадно, с лихорадочным остервенением испуганной собачьей стаи при виде мяса.
- Господи, - прошептала Кэт. К горлу подступил тошнотворный спазм. - Что они делают?
- Выживают, - Рик произнёс это сухо, как выдохнул пепел. - Делают то же, что сделали бы мы без плана и надежды. Хватают добычу, пока её не унесли другие. Завтра лагерь опустеет. Запомни этот момент, Кэт. Страх превращает людей в сытых насекомых.
Кэт проводила взглядом мужчину в рваной рубахе. Тот волок парусиновый мешок, но ткань лопнула. Серая фасоль хлынула в рыжую жижу, смешиваясь с глиной и навозом. Тяжёлые сапоги мародёров мгновенно втаптывали зерна в кашицу. Никто не замедлял шаг, чтобы подобрать горсть. Чуть поодаль женщина пыталась сдвинуть ящик солёной свинины. Ноша оказалась слишком тяжёлой, мать упала в грязь, и идущие следом хладнокровно перешагивали через её голову. Маленький ребёнок рядом захлёбывался плачем, но этот тонкий крик полностью тонул в бодром хрипе граммофона и плотном топоте сотен ног.
- Они видят только еду, - в голосе Кэт осела горькая соль. - Забыли обо всем. Без топлива, инструментов и угля они сгниют здесь за неделю. Фасоль их не спасёт.
- Они не думают о неделе, - Рик потянул её за собой, увлекая прочь от толпы. - Их горизонт - одна минута. Они дерутся за ящики с сахаром, словно собираются жить здесь вечно. Глупцы. В этой сельве золото весит меньше, чем фунт сухого угля для котла. Но они ослепли.
Они двинулись вдоль стены барака, скрываясь в серой дымке. Туман окутывал плечи, как холодный саван. Его влажные пальцы оседали на лицах, шеях и руках. Кэт косилась на мужа. Инженер сканировал пространство, просчитывал безопасные зоны до ближайших строений, оценивал препятствия. Его пальцы сжимали её ладонь до боли. Рик оставался математиком даже в эпицентре крушения мира.
Они проскользнули мимо разбитого склада. Здоровяк с багровым лицом и мокрыми от пота волосами выволакивал из дверного проёма тяжёлый сундук с инструментами. Рядом суетился тощий рабочий с жидкой бородкой и бегающими крысиными глазами. Мужчины ожесточённо спорили. Их слова поглощал надрывный механический лай граммофона, крутившего проклятую бостонскую пластинку.
В этот миг Кэт увидела его.
Мужчина сидел на перевернутом деревянном ящике у входа в главный склад. Крупный, широплечий, с тяжёлым бычьим затылком. Грязная холщовая рубаха распахнулась на груди, засаленные штаны бурились серыми заплатками на коленях. Широким лезвием охотничьего ножа он лениво ковырял собственный ноготь. Большой палец его правой руки опух, покраснел и сочился желтоватым гноем у основания. Мародёр действовал медленно, с полным, монотонным равнодушием человека, занятого привычной рутиной.
- Макгрегор, - выдохнул Рик. В его тоне смешались усталость и брезгливое презрение.
- Ты знаешь его? - Кэт сильнее вжалась в доски барака.
- Все знают. Командовал погрузкой. Теперь взял под себя грабеж.
Макгрегор сковырнул гнойную корку, вытер сталь о штанину. Из дверей склада вывалился старый кладовщик - седой, сгорбленный, с трясущимися руками. Старик отчаянно цеплялся за амбарный замок, который рослый рабочий уже крушил ломом. Седой хрипел на ломаном испанском, но этот слабый писк тонул в шуме площади.
Макгрегор поднял голову. Окинул кладовщика взглядом - без ярости или злобы, со скучающей задумчивостью, с какой мгновение назад разглядывал свой палец. Сплюнул сквозь зубы рыжую табачную слюну и повернулся к парню с ломом.
- Каша сегодня недосоленная, - голос мародёра сипел гортанным придыханием. - Вчера велел коку сыпать больше, а этот кретин опять сэкономил. Будто соль у него из собственного кармана убывает. А ты толкуешь - продовольствие. Какое продовольствие? Каша без соли - корм для свиней.
Он зажал пальцем левую ноздрю, шумно и сочно сморкнулся прямо под ноги. Слизь упала в жидкую рыжую глину, смешавшись с растоптанной фасолью. Кругом никто не повернул головы - толпа потрошила мешки.
Кладовщик сорвался на сиплый лающий кашель. Он умолял, хватал рабочих за рукава, лепетал, что без инструментов лагерь погибнет, а уголь в депо - их единственный шанс на спасение. Макгрегор не слушал. Он выдавливал остатки гноя из ранки. Вопли старика занимали его меньше, чем собственная плоть.
- Слышишь меня, дед? - бросил Макгрегор, не поднимая глаз. - Я тебе про недосоленную кашу, а ты мне про железо. Инструменты людей не накормят. Моим парням нужно мясо. И соль. А ты предлагаешь им поститься, потому что дрожишь за свои поганые гаечные ключи?
Кладовщик попытался заговорить - челюсть его мелко затряслась, выплёвывая бессвязные испанские звуки. Макгрегор поднялся с ящика. Медленно, тяжело, по-медвежьи. Он возвышался над стариком на целую голову, накрывая его своей тенью. Взглянул сверху вниз. В глазах - ни капли злобы, только пустое, маслянистое равнодушие. Так смотрят на муху перед хлопком ладоней.
- Шагай отсюда, - бросил он, даже не повысив голоса. - Сказал же. Живее.- Но, сеньор... п-послушайте... - старик выставил вперед сухие ладони. - Уголь... уголь в депо-то... Там же... Если растащат, поезда... п-паровозы наши не двинутся! Мы ведь... мы ж тут сгниём, сеньор!
Макгрегор шумно, со свистом вздохнул. Так выдыхают, когда до смерти надоедает слушать чужую нытливую болтовню. Он приподнял нож, коротко крутанул лезвие в грязных пальцах и вдруг - без замаха, не меняя сонного лица - наотмашь вогнал тяжёлую костяную рукоять в темя старику.
Раздался тупой, костяной хряск. Хэ-эк! - выдавил кладовщик и без звука рухнул в рыжую жижу, точно полупустой мешок с картошкой.
- Твержу ему - отойди, а он... - проворчал Макгрегор, даже не глянув под ноги. Повернулся к парню с ломом, мотнул подбородком: - Чего встал? Ну! Ломай хреновину эту. Не жалей железо, времени навалом.
Кэт наблюдала за ними из серой дымки, вцепившись зубами в собственный кулак. Пальцы сводило судорогой. Ей казалось, перед ней не люди, а уродливые марионетки. Макгрегор уже уселся обратно на ящик и ковырял ножом воспалённый ноготь. В груди Кэт вскипела ледяная ярость. Захотелось выскочить, закричать, впиться ногтями в эту сытую, равнодушную харю, но Рик рванул её за локоть, намертво прижав к своему плечу.
-
Кэт подчинилась, но внутри завязался тугой, холодный узел. Страх и ненависть. Этот ком будет разбухать с каждым часом, с каждой милей пути.
- Ты... ты видел? - вытолкнула она из себя, когда они ворвались в узкий тупик между бараками. Сердце колотилось в самые ребра. - Рик... Он же... ударил и... и дальше сидит! Будто там... будто под ногами пустое место!
- Забудь, - Рик не сбавлял шаг, таща её за собой по скользким доскам. - Плевать на него. Наша задача - ... мы не должны стать такими же. Слышишь? Если уподобимся этой швали - всё. Нам и джунглей не понадобится, чтобы сдохнуть. Сами себя поглотим..
Они рванули дальше, петляя между чадящими бочками с дёгтем и расколотыми ящиками. Туман рвался клочьями, обнажая утро. Сельва лезла на станцию со всех сторон: лианы толщиной в руку затягивали складские крыши, корни взламывали настилы, а серая плесень поглощая мокрое дерево, превращая брус в гнилую труху. Джунгли торопливо, взахлёб забирали своё.
- Мы... мы не успеем, - вытолкнула она сквозь зубы, хватаясь за его мокрый рукав. - Слышишь, Рик? Этот... этот проклятый лес поглотит нас раньше! Раньше, чем добежим до депо!