Мадина Вестчестер – Зелёная могила Персиваля (страница 2)

Сгребая посуду, Маноло аккуратно, стараясь действовать незаметно для белых людей, прижал локтем к боку пустую жестяную банку из-под анчоусов с рваными краями. Для него эта выброшенная жесть была ценнее всего серебра Бостона.

Маноло развернулся и вышел. Его босые ноги оставили на чистых досках мокрые глиняные следы - тёмные, влажные отпечатки пальцев, которые мгновенно подсыхали, превращаясь в бурые чешуйки. Кэт смотрела на эти пятна. Цивилизация в этих краях сходила с человека шелухой, и привычка чистить полы по утрам исчезала первой.

- Он косится на нас как на богов, - Рик мотнул головой в сторону порога. - Глупец.

- Маноло здесь дома, - Кэт не повернула головы. - А мы - чужие. Мы здесь никто.

В бараке повисла плотная тишина. Фитили свечей чадили, пламя вытягивалось вверх тонкими синими иглами - статическое напряжение в воздухе нарастало перед грозовым фронтом. Кэт чувствовала, как мелкие волоски на её предплечьях приподнимаются и встают дыбом от электрических разрядов в атмосфере. Она подошла к мутному зеркалу в углу. Стекло покрывал слой серой влажной пыли.

Отражение пугало фальшью. Спутавшиеся от сырости тёмные волосы пахли речной тиной и торчали жёсткой паклей. На бледной шее горели крупные красные волдыри от укусов гнуса. Кэт заметила, что её зрачки расширились, заняв почти всю радужку, а во рту стоял стойкий вкус сухого мела. Она облизнула солёные, потрескавшиеся губы. Тупая жилка на левом виске забилась сильнее, отсчитывая первые часы малярийной лихорадки.

В этот момент фитили свечей резко вспыхнули синим пламенем, зашипели и погасли. Барак погрузился в мазутную темноту. Кэт вскрикнула, ухватившись за край стола.

- Рик!

Инженер молча шагнул к окну и с натужным скрежетом рванул на себя тяжёлые деревянные ставни. Снаружи, прямо перед их порогом, уходили во тьму две идеально ровные полосы. Рельсы недостроенной магистрали светились в темноте призрачным, густым фосфорическим зелёным огнём. Две светящиеся неоновые черты разрезали Чёрную сельву и терялись в тумане.

В дверь заколотили. Тяжёлые, панические удары сотрясли хлипкие доски. Рик дернул засов, и в комнату, едва не упав на спину Кэт, завалился доктор Хейл. Его глаза дико блестели в зеленоватом полумраке окна, воротник сорочки был разорван, а из кармана пиджака торчало горлышко бутылки с ромом. Доктор тяжело, со свистом дышал, пачкая косяк мазутными пальцами.

- Блэквуд - банкрот, Клейтон, - Хейл выплюнул на пол рыжую слюну от жевательного табака и хрипло рассмеялся. - Его финансовый синдикат лопнул сегодня утром в Нью-Йорке. Начальник станции пустил себе пулю в рот полчаса назад, я лично вытирал мозги с его стола. Сейф пустой! Телеграфный провод в лесу перерезан мародерами! Кораблей снабжения не будет! Мы официально мертвы для всего мира!

Доктор замолчал, припадая к бутылке. Рик медленно перевёл взгляд со светящихся зелёных путей на бледное лицо жены.

- Мы здесь сгниём, Рик.

Кэт произнесла это в мутное серое стекло зеркала, едва шевеля сухими, солёными губами.

- Не говори так.

Рик шагнул из темноты угла и опустил ладони на её плечи. Тяжёлые, жёсткие пальцы инженера, покрытые сухими мозолями от гаечных ключей, въелись в изумрудный шёлк платья. Кэт ощутила сквозь ткань их привычное, давящее тепло.

- Мы выберемся. Я соберу этот малый поезд, Катарина. Я вывезу нас по насыпи. Формулы не могут ошибаться, я найду какое-нибудь решение.

Она обернулась. Серые глаза Рика были неподвижны. Кэт искала в них прежний, бостонский свет - тот самый, что зажёгся три года назад на балу в честь открытия новой железнодорожной ветки Новой Англии. Он стоял тогда у мраморной колонны, сутулый, нескладный, с чертёжным тубусом под мышкой, и увлечённо говорил о сопротивлении материалов и пролётах мостов.

- Ты всегда находишь решение, - Кэт злой, надменной усмешкой скрыла судорогу в горле. - Но что, если чертежи Блэквуда - это тупик? Что, если эта низина - огромная ловушка из грязи, и выхода из неё нет?

Рик не ответил. С насыпи, рассекая плотный гул Амазонки, долетели первые гортанные выкрики. Кто-то тяжело бежал по жидкому месиву дороги, шлёпая подошвами по лужам. Испанская ругань кочегаров срывалась на хриплый фальцет, слов было не разобрать. Кэт вздрогнула, лопатками упёршись в мутное зеркало.

Рик уже скользнул к порогу. Он толкнул деревянную дверь. Там, за навесами угольных складов, в багровых сумерках занимающегося рассвета метались грязные человеческие тени. «Тринадцатая миля», состоящая из двух десятков дощатых бараков, ремонтных мастерских и складов с динамитом, превратилась в разворошённый муравейник. Крики множились, приобретая ровный, звериный оттенок паники.

- Сиди внутри, - Рик коротко мотнул головой, не оборачиваясь. - Задвинь засов.

Дверь захлопнулась. Кэт осталась одна среди чадящих синих фитилей и приторного запаха пролитого анчоусного масла. Она шагнула к окну, рванула в сторону суконную занавеску. На грязной дороге, освещенной редкими керосиновыми фонарями, бесновались люди. Строители, лесорубы, кочегары - Кэт видела их злые, испуганные лица, блестящие от липкого пота лбы. Отовсюду тащили холщовые мешки со склада снабжения. Двое португальских плотников деловито, без суеты разбивали тяжёлым обухом топора бочку с техническим спиртом. Дерево с треском лопнуло. По рыжей глине потекла тёмная пахучая лужа, и воздух мгновенно пропитался сивушным, едким запахом алкоголя.

В проёме окна Кэт поймала взглядом пути. Стальные нити рельсов уходили в чащу, к заброшенному мостовому пролёту. Они горели ровным, фосфоресцирующим зелёным светом. Фиолетовое брюхо грозовых туч ворочалось над кронами деревьев. Ветер швырнул в барак плотную волну озона.

Кэт обхватила себя руками за плечи. Кожу мгновенно обсыпал мелкий холодный озноб, хотя воздух под потолком напоминал горячую баню.

«Сталь не умеет гореть фосфором, - Кэт зажмурилась, пытаясь выжечь это свечение из памяти. - Учёные в Бостоне назвали бы это статическим разрядом перед бурей или свечением гнилостной плесени. Но учёные сидят в сухих кабинетах. Здесь, в душной темноте, этот зелёный огонь кажется неоновой чертой, которую природа провела между нами и остальным миром. Магистраль сама подсвечивает путь своим новым пассажирам».

- Нам гарантировали величайший триумф прогресса, - Хейл перебил её, опустив подбородок на разорванный воротник. Из его рта несло дешёвым спиртом. - Я помню этот нью-йоркский бред. Мост в будущее. Только мост рухнул в болото, Катарина. Блэквуд выкупил эти земли на аукционе, заперев права собственности в кожаные папки. Глупец. Эту чащу нельзя купить - её можно взять в долг у самой смерти, расплачиваясь жизнями кочегаров. Каждая миля путей уложена на кости рабочих, чьи имена Блэквуд даже не записал в ведомости. Его банк лопнул. Кораблей со снабжением не будет. Мы вычеркнуты из списков живых.

- Что делать? - Кэт спросила это тихо, срываясь на одышку из-за давящего корсета. - Рик, что теперь?

Хейл перевернул бокал, вытирая губы тыльной стороной ладони, испачканной в карболке. Хрусталь со стуком опустился на дубовую инкрустацию стола. Врач уставился на изумрудный шёлк платья Кэт, фиксируя взглядом тёмные синеватые круги под её глазами. Его жёлтые белки были неподвижны.

- Нам нужен план, - Рик резко развернулся, выдернув руку из кармана. - В западном тупике, на заброшенном пути, стоит «Черная Мария». Малый маневровый паровоз. Металл там крепкий. Если восстановим котёл и заварим вагон стальными листами, мы прорвёмся обратно к порту.

Из глубины заросшей просеки, за мили от лагеря, пришёл новый звук. Тяжёлый, металлический удар по рельсу. Одиночный, чистый, он покатился по стали путей, вибрируя в досках пола. Будто кто-то в непроглядной ночной чаще проверял прочность колеи путейским молотом. Строителей в лесу быть не могло. Магистраль застыла в тупике банкротства, но металл гудел. Вибрация долетела до барака, и кожа на шее Кэт мгновенно покрылась мелким холодным ознобом. В фосфоресцирующем зелёном полумраке окна лица Рика и Хейла казались серыми, высеченными из известняка. Зелёный коридор путей ждал своих пассажиров.

За окном тяжело, крупными каплями ударил первый тропический ливень. Снизу, прямо из-под светящейся насыпи, донеслось плотное, сухое шуршание. Огромное чешуйчатое тело чёрной анаконды выползло на зелёные рельсы. Её кольца тускло ловили фосфорный свет путей. Змея медленно преодолела сталь, ломая своим весом стебли орхидей, и скользнула под деревянный настил барака. Кэт замерла, всем телом ощущая через ножки стула, как тяжёлые кольца твари трутся о доски пола прямо под её ногами. Тварь уходила вглубь подпола, оставляя за собой влажный слизистый след.

Земля заявляла свои права на брошенную станцию. Кэт опустила взгляд на свои ладони, испачканные разбухшей масляной краской подлокотников. Изумрудный шёлк платья, фарфор Паркера, хрусталь и Бостон - всё превратилось в иллюзию, смытую тропическим дождём за одно утро. Праздник кончился. Остался только сырой барак, ржавая гайка в кулаке Рика и зелёный фосфорный путь в никуда.

Кэт шагнула от мутного зеркала к мужу, преодолевая лихорадочный озноб в висках.

- Я не останусь в этой земле, Рик, - она перешла на ровный, злой шёпот, и в её голосе впервые проступил жёсткий металл. - Мы не сгниём здесь. Начинай варить сталь.