Маделин Мартин – Библиотечный шпион (страница 55)
Сотрудница приняла заполненные аккуратным почерком Авы бланки и просмотрела их. Сжала губы в линию. Капали секунды, напоминая Аве пытку водой.
Сотрудница скользнула взглядом по Саре и маленькому Ною. Тот остановился и улыбнулся женщине так ясно и невинно, как умеют только маленькие дети.
Она шумно выдохнула.
– У меня есть как раз два места на среду, на борту «Сибони».
То есть через два дня.
– Мы их берем, – сказала Ава, кладя деньги на стойку.
Через несколько минут они снова оказались на улице, с драгоценными билетами, упрятанными в сумочку Сары в то отделение, где раньше лежали деньги. Они отпраздновали победу мороженым в кафе рядом с их квартирой, и Ава проводила своих подопечных до подъезда.
– Зайдешь к нам? – спросила Сара, как обычно бывало после приятного совместного обеда.
– С удовольствием, – ответила Ава, поднимаясь по лестнице в квартиру, которая стала ей так же привычна, как и своя собственная.
– Пойду уложу этого непоседу спать, – молвила Сара. – А ты пока располагайся.
– Но я не устал, – заныл Ной, и тут же потер глаз кулачком.
Хотя Ава почти не общалась с детьми, Ноя она видела достаточно часто, так что легко научилась определять, что ему на самом деле нужно, даже если он упирается. И за два месяца научилась понимать, когда ему требовалось поспать, а когда попытки уложить в кровать закончатся недовольными воплями.
– Не торопись, я подожду. – Ава помахала рукой, словно загоняя Сару в спальню, а сама направилась на кухню чтобы заварить им по чашечке кофе. Сара появилась через несколько минут, с отблеском улыбки на губах.
– Заснул еще до того, как я спела «
Ава, знавшая, насколько Ной любил колыбельные, издала смешок и налила кофе. За время их знакомства Сара рассказала, каково им пришлось в Париже во время оккупации: бывали дни, когда, проснувшись, они видели лед на одеялах; с едой дело обстояло так плохо, что на улицах развешивали предупреждения, запрещающие есть крыс. Временами им приходилось прятаться на складах, предназначенных для вещей, не для людей, и часами, до сведенных рук и ног, застывать в неподвижности, чтобы их не услышали. Уж не говоря о мучительных попытках заставить сидеть тихо маленького ребенка.
Эти рассказы выворачивали душу наизнанку и заставляли Аву еще сильнее ценить те удобства, которые окружали ее в Лиссабоне.
Сара часто рассказывала и об Элейн, той женщине, которая зашифровала послание в «Комба». Сара всегда улыбалась, когда говорила о женщине, рискнувшей своим положением в Сопротивлении и самовольно разместившей шифровку, пожертвовавшей своей комнатой в пользу Сары и Ноя. Дальше следовали подробности их побега, и слезы текли по щекам Сары при мысли о том, что пули, выпущенные в Манон, несомненно, нашли свою цель – Манон, которая открыла им двери своего дома и свое сердце.
Слушая эти рассказы и вспоминая рассказы Отто, Ава по-настоящему начала понимать, откуда берется загнанное выражение на лицах беженцев и в каких нечеловеческих условиях существуют те, кто оказался под нацистской оккупацией. И хотя Ава не переставала волноваться за брата, она благодарила его за ту роль, которую он взял на себя в этой войне, – предотвращать жестокое притеснение и убийства невинных людей.
И хотя Ава вздохнула с облегчением, наконец купив билеты на пароход, она понимала, что будет ужасно скучать: по совместным обедам, по прогулкам вдоль пляжей Эшторила и путешествиям к средневековому замку, скрытому за пеленой тумана. Все эти приключения они устраивали в первую очередь, чтобы развлечь Ноя, но сами не заметили, как подружились. И теперь без Сары и Ноя все станет другим.
– Ава, я волнуюсь, – медленно произнесла Сара, обхватывая кружку руками, хотя на улице было тепло.
– О подводных лодках? Не стоит, – повторила Ава в который раз с тех пор, как они узнали о происшествии с «Серпа пинто».
– Я не об этом. – Сара поджала губы, задумавшись. – Мы с Льюисом не виделись три года. Он уже уехал в Америку, пока мы оставались во Франции. – Она запустила пальцы в свои темные волосы. – Я уже не та женщина, которая поцеловала его на прощание три года назад, в которую он влюбился, ни внешне, ни в душе. Может ли случиться так, что после трех лет в разлуке… мы больше не знаем друг друга?
– Значит, это ваш шанс влюбиться заново. – Ава наклонилась и сжала руку Сары в своей. – Ты была такой храброй и стольким пожертвовала для Ноя, но осталась по-прежнему доброй. Как Льюис может разлюбить тебя?
Сара расслабилась, улыбнулась и кивнула.
– Все будет хорошо. – Ее взгляд остановился на стопке писем от мужа, перевязанных алой бархатной лентой, принадлежавшей еще ее матери. – Теперь главное, чтобы корабль прибыл вовремя.
Но к полудню вторника «Сибони» так и не появился в порту. Джеймс настоял на том, чтобы проводить их в Кайш-ду-Содре вечером и узнать, в чем дело.
Он почти перестал хромать – рана зажила, и только приглядевшись, можно было заметить легкую неровность в его походке.
– Ты сегодня молчишь, – мягко заметил он.
– Я переживаю, – подтвердила Ава.
Солнце клонилось к горизонту по небу, исчерченному яркими пурпурными, золотыми и розовыми полосами, с облаками цвета огня. От Тахо тянуло свежим соленым бризом, приятно холодившим разгоряченную кожу.
– Если они не смогут уехать, у них истекут визы, – сказала Ава. – Мы эти-то получили с трудом, а так придется начать все заново.
При одной этой мысли на нее накатывала раздраженная злость – даже с ее связями и работой в посольстве она не в силах была заставить корабль прийти вовремя.
Толстой однажды сказал, что два самых сильных воина – это терпение и время. Когда-то Ава затвердила эти мудрые слова накрепко, чтобы они направляли ее и поддерживали. Теперь они звучали как издевательство. Уж лучше бы в Лиссабоне застряла она сама, а не Сара и Ной, у которых от этой поездки зависело слишком многое.
Что-то теплое коснулось руки Авы. Вздрогнув, она взглянула вниз и увидела пальцы Джеймса, сжимающие ее собственные.
– Все будет хорошо, – уверенно сказал он.
– Я просто думаю о том, что они уже давно могли быть в Америке. – Ава ускорила шаг, едва завидела причалы, где кипели толпы прибывающих и отъезжающих, с чемоданами, набитыми пожитками так, что те едва не лопались. – Если бы я пошла с ними в первый раз, то смогла бы послужить переводчиком, – пожаловалась она. – А во второй раз помешал Лукас.
Джеймс напрягся.
– Он был там? – У Авы екнуло под ложечкой. – Почему ты мне не сказала?
– Не хотела тебя беспокоить. Судя по словам Сары, когда они пришли за билетами, он подошел к сотруднику и что-то шепнул, и им отказали. – Она покачала головой. – Но сама я этого не видела.
Джеймс втянул воздух, словно собираясь что-то произнести, но в этот момент в толпе показались Сара и Ной. Мальчик победно улыбнулся и поднял вверх руку с мороженым, но на лице Сары застыло убитое выражение. Ава не нуждалась в уточнениях, что случилось.
– «Сибони»… – глаза Сары наполнились слезами, – все еще не прибыл.
А это значило, что до пятницы уехать не получится, и Аве придется начинать процесс получения виз заново. Но, проглотив горечь разочарования, она принялась уверять подругу, что они все равно найдут способ отправить ее с сыном в Америку. И она всерьез собиралась выполнить свое обещание, с помощью терпения и времени – хотя их у нее оставалось не так уж много.
Глава двадцать четвертая
Элейн
Дни, последовавшие за гибелью Николь, стали одними из самых черных в жизни Элейн.
Она не помнила, как вернулась на склад после того, как увидела изуродованное тело подруги, она ощущала только, что неудержимо дрожит, несмотря на то, что ее закутали в несколько одеял. Позже, немного придя в себя, она принялась за работу, действуя, как автомат, по привычке, усвоенной за несколько месяцев, но почти без участия сознания.
В прошлом работа помогала ей отвлечься от ужасов войны, но не теперь, когда ужас увиденного отпечатался на изнанке век. И тонкий голосок нашептывал ей, что, подвергнутая подобным физическим мучениям, Николь могла что-то выдать. Однако, когда об этом заикнулся Антуан, Элейн набросилась на него, с трудом узнавая собственный голос после целой недели молчания:
– Николь не предавала нас.
– Ты этого не знаешь, – мрачно ответил Антуан, неизменно оставаясь реалистом.
– Я знала Николь, – упорствовала Элейн. – Она никогда бы не выдала гестапо информацию о нас.
– Тем не менее, – вмешался Марсель, и в его голосе скользнули отеческие нотки, – я думаю, что тебе следует найти другое место для ночлега.
Конечно, склад нельзя было назвать домом, но он стал для Элейн родным, и при мысли, что придется ходить ночевать в какой-то конспиративный дом с голыми стенами и сбитым матрацем, у нее заныло в груди. Но как ни страшила ее подобная перспектива, она не могла не согласиться, что предложение здравое.
И вот наутро, едва закончился комендантский час, она выскользнула из тесной однокомнатной квартирки, горя желанием побыстрее оставить позади ее стылую заброшенность. На складе ее ждал с прошлого вечера не допечатанный до конца тираж – неслыханный случай в те дни, когда она ночевала в типографии.
Подходя к складу, Элейн увидела, что входная дверь слегка приоткрыта, и сразу напряглась, все ее чувства обострились. Скорее всего, кто-то пришел раньше – они все работали на износ, особенно теперь, когда потребность в подпольной прессе возросла, и один из них, уставший до изнеможения, просто не досмотрел.