Маделин Мартин – Библиотечный шпион (страница 30)

Элейн налила по чашке напитка из цикория себе и Саре.

Ной расправился с первым куском и принялся за второй.

– Я уже поужинала, – соврала Элейн. – Пожалуйста, угощайтесь.

Сара благодарно склонила голову, взяла хлеб и принялась медленно жевать.

Пока они ели, Элейн сгребла крошки хлеба, оставшиеся на разделочной доске, в кучку, сняла с полки предназначенную для них жестяную банку и ссыпала их внутрь. Этот совет она подсмотрела в одном из журналов для женщин, когда только начали вводить карточки на еду. Когда-то эти крошки просто стряхивали на пол, но теперь их добавляли в омлет и прочие блюда, чтобы увеличить объем и создать хоть какое-то ощущение сытости после еды.

– Вы сказали, что ваш муж в Америке. – Элейн взяла кружку и тоже села за стол. Ной радостно поглощал четвертый кусок хлеба, измазав пухлые губы в джеме. – Но почему вы не с ним?

Сара отпила глоток из своей чашки.

– Когда поползли слухи, что Гитлер может попытаться пересечь линию Мажино, мы собирались бежать из Парижа, но тут моя мать заболела. Насколько мы могли понять, опасность угрожала только мужчинам, поэтому я настояла, чтобы Льюис уезжал без нас. Кто же знал…

Никто не знал, что боши начнут притеснять евреев, отнимая у них имущество и свободу. Что их будут выселять из родных мест. Что оставшимся придется прятаться, лишь бы просто выжить.

Сара почтительно взглянула на свою правую руку.

– Моя мать умерла несколько месяцев спустя, еще до парижской облавы. Одна организация помогла нам добраться до Лиона, но не дальше. Пришлось пожертвовать рубиновым кольцом моей матери, но оно того стоило. – Она потерла основание того пальца, на котором когда-то, по-видимому, носила это кольцо. – Мы не собирались здесь долго задерживаться, но тут нацисты оккупировали Свободную зону. – Она отвела волосы с лица сына и потянулась за последним куском хлеба. – Те люди, которые нам помогли, предлагали забрать Ноя, сказав, что могут обеспечить безопасность для ребенка, но не сразу нам обоим.

Мальчик взглянул на нее глазами, полными нежного обожания.

– Я знаю, что оставить его при себе было эгоистично, но мы перенесли слишком много потерь, прежде чем обрели его. – Она смотрела на сына, который как ни в чем не бывало продолжил вгрызаться в хлеб. – Я слышала ужасные рассказы об организациях, которые давали приют детям, но плохо заботились о секретности, и когда дети начинали шуметь, их укрытие обнаруживали. – В ее глазах засквозила боль. – Еще я знала, что, отпустив его однажды, возможно, потеряю навсегда. Он слишком маленький и не вспомнит ни своего имени, ни моего, ни имени отца. Я бы не пережила, если бы потеряла еще и Ноя.

В начале своего брака Элейн и Жозеф планировали ребенка. Но когда стало понятно, что Элейн не способна забеременеть, не слишком из-за этого переживали. А теперь Элейн подумалось, что им еще повезло, что они не привели ребенка в такой ужасный мир.

– Я хочу к мужу, – сдавленным голосом продолжала Сара. – Хочу, чтобы вся наша семья снова была вместе. Вы знаете кого-нибудь, кто может нам помочь?

Элейн опустила взгляд на темную жижу в своей чашке. Одно дело – найти ночлег для двух человек, и совсем другое – найти способ переправить их в Америку.

– Пожалуйста, – произнесла Сара, когда молчание затянулось слишком надолго. – Я не получала весточки от мужа с тех пор, как он приехал в Нью-Йорк и прислал нам адрес для связи. Прошло уже два года. – Слеза скатилась по ее щеке, и Сара поспешно смахнула ее. – Я так тоскую по нему. Каждый день в разлуке с ним как будто вонзает нож мне в сердце, и там уже не осталось живого места.

Кто, как не Элейн, мог понять подобные чувства?

Она вдохнула так глубоко, что у нее заболели легкие и грудь. С момента, как Жозефа увезли в трудовой лагерь, Элейн так и не получила от него новостей, но все время о нем думала, пытаясь побороть отчаяние и поддерживая в душе искру надежды.

Та же самая надежда сейчас теплилась во влажных глазах Сары. Ной, сидевший у нее на коленях, запихнул в рот последний кусок хлеба и рассеянно жевал, потихоньку задремывая.

– Я поспрашиваю завтра, – наконец сказала Элейн, решив посоветоваться с Марселем. – А вам пока что нужно отдохнуть.

Пол в подсобке, где они хранили удостоверения личности и штемпели, был холодным и жестким, но лучше уж так, чем спать на самом складе, продуваемом сквозняками. К тому же так Элейн сразу могла услышать, когда появится Марсель.

Когда на следующее утро она вышла из подсобки, приглаживая свои короткие светлые волосы, Марсель наградил ее озадаченным взглядом.

– Мне надо кое-что обсудить с тобой, – молвила Элейн.

– Что, потолок в спальне снова протекает?

Она покачала головой, и лицо Марселя разгладилось. Как и все старые здания, их склад страдал от обычного набора проблем: подгнившей проводки, сырости и холода. И конечно же регулярных протечек.

– Вопрос гораздо более щекотливый, – предупредила Элейн. Беспокойство снова исказило черты Марселя, и Элейн вкратце изложила ему историю Сары и Ноя. – Есть ли среди наших контактов кто-то, кто может помочь им добраться до Америки? – спросила она. Марсель в ответ взглянул на нее так, словно она просила подкинуть их до Луны.

– Все хотят попасть в Америку.

– Значит, должен быть какой-то способ.

Марсель покачал головой.

– Я о таких не в курсе. Я могу связать их с какой-нибудь из еврейских подпольных сетей.

– Они просто перевезут их в другое место или даже передадут сына на попечение чужим людям.

– Но в Америку им не попасть, – твердо повторил Марсель, совершенно не поколебав решимости Элейн. В этот момент ей в голову пришла идея, вдохновленная шифрованными посланиями, которые они время от времени печатали в подпольных газетах. Сама Элейн не знала всех тонкостей подобных операций, но могла обратиться за помощью к Антуану или вспомнить все то, чему она научилась, только вступив в Сопротивление. Поэтому она предприняла еще одну попытку.

– А что, если я составлю статью и закодирую в ней послание…

– Нет. – И Марсель отвернулся, чтобы просмотреть напечатанные накануне газеты. Ошибок и опечаток там не могло быть – Элейн следила за этим не менее тщательно, чем сам Марсель. Именно внимание к деталям помогло ей стать дельным помощником, и она это знала.

– Но мы все время отправляем зашифрованные послания, – возразила она.

– Но не для того, чтобы организовать чей-то переезд в Америку. – Марсель продолжал листать новый тираж.

Он так упорно сопротивлялся отнюдь не из-за природной жестокости, нет. За месяцы, проведенные за совместной работой, Марсель не раз сталкивался с необходимостью принимать сложные решения, и всегда на первом месте для него стояли интересы газеты и, как следствие, интересы народа.

И Элейн знала его достаточно хорошо, чтобы понимать, что этот спор ей не выиграть.

– Я поспрашиваю у маков, может, там кто-то поможет.

Марсель проворчал что-то рассеянно-одобрительное.

– Тебе придется найти для них другое жилье, – сказал он, выпрямившись; чернильная пыль покрыла кончики его пальцев. – Здесь им оставаться нельзя.

В голове Элейн пронеслась череда безопасных домов, где ей доводилось останавливаться, – заброшенных, почти без мебели, пропитанных одиночеством и унынием, чьи хозяева выгоняли ее на пустынную улицу сразу после окончания комендантского часа. Для семьи они явно не годились. И не годились для маленького мальчика с большими карими глазами, полными желания доверять.

– Я могу спросить Манон, – предложила Элейн.

Марсель вопросительно приподнял бровь.

– Вы не сошлись характерами?

О нет, наоборот – их обеих устраивало общение с собственными демонами в разных углах квартиры. Они уважали друг друга настолько, что не приставали с расспросами, но чтобы подружиться? Нет, это было какое-то позабытое слово из жизни до оккупации.

Не дожидаясь ответа, Марсель подошел к автоматическому станку, проверяя рычаги и переключатели; так отец после долгого отсутствия ощупывает своего ребенка, чтобы убедиться, что с ним все в порядке.

– Меня все устраивает в доме Манон, но мне кажется, лучше места для семьи не найти, – наконец сказала Элейн.

– Тогда сначала надо узнать у Манон, готова ли она пойти на такой риск. – Марсель вынул из кармана пальто тряпку и стер с руки свежий масляный след. – Мы можем обеспечить им необходимые документы и продуктовые карточки, но ты сказала, что у этой женщины сын, значит…

Он сделал такую многозначительную паузу, что до Элейн, в итоге, дошло – конечно, мальчику должны сделать обрезание, а этого не скроют никакие поддельные документы.

– И по своему опыту скажу тебе – дети очень шумные, – по его губам скользнула нежная улыбка – как всегда, когда разговор касался его сына.

Элейн попыталась представить, как Ной – задумчивый, молчаливый – носится сломя голову, и не смогла. Но, с другой стороны, вчерашние события его измучили, а отдохнув, он начнет доставать окружающих воплями и беготней, как любой ребенок, запертый в четырех стенах.

– Я поговорю с Манон и посмотрю, удастся ли раздобыть побольше еды, пока я буду в городе.

Элейн разгладила свою одежду, собрала сумочку, включая бумажник с карточками на ее имя, которые предназначались для черного рынка, и повесила корзинку на сгиб локтя. Сара и Ной доели остатки хлеба, и другой еды у Элейн не осталось. Проснутся они, несомненно, голодные и будут искать, что положить в рот.