Маделин Мартин – Библиотечный шпион (страница 29)
После того как она освоилась с ручным станком, Марсель начал учить ее обращаться с автоматическим, чтобы подменять его на время отлучек. Но огромная махина излучала, на взгляд Элейн, холодную отстраненность, по сравнению с которой ловкая и компактная «Минерва» казалась старинным другом.
Не раз случалось так, что день перетекал в ночь, наступал комендантский час, и возвращаться в дом Манон было нельзя. Но, пусть и уставшая от тяжелой работы (которая ей временами даже снилась), Элейн не жаловалась, наоборот – она с радостью встречала новый день и возможность умножить силу печатных слов, возможность быть частью большого общего дела. Ее не заботило, что спать приходилось в маленькой импровизированной спальне, устроенной в конторском помещении. Единственное, что ей досаждало – это тишина, которая наступала после того, как все машины останавливались, когда каждый скрип и шорох вызывал в воображении пугающие картины.
Но однажды поздним вечером случилось так, что Элейн вздохнула с облегчением, когда грохот и жужжание металлической громадины стихли до невнятного гула, сигнализируя окончание работы, и тишина накрыла склад, как свежевыпавший снег. Голова Элейн с самого утра пульсировала от боли, и, несмотря на то, что обычно все звуки отодвигались на задний план, сегодня каждый шлепок печатной платы словно бил прямо в череп Элейн.
Она выключила станок и собрала газеты, внимательно следя, чтобы не прижать их к груди и не запачкать светло-розовую блузку, потому что достать мыло, чтобы отстирать следы, было невозможно. А ведь когда-то возможность купить мыло воспринималась как само собой разумеющееся, и кто тогда ценил по достоинству подобную мелочь?
Положив газеты на стол, Элейн ощутила, какой давящей стала тишина, словно длившаяся от начала времен. Она прокашлялась, пытаясь разбавить это безмолвие, но эхо, заметавшееся в гулком помещении, сделалось только хуже. Элейн показалось, что она сейчас растворится в этой пустоте, и, вздрогнув, она направилась к выходу, выключила свет и пошла дальше, на кухню. Чашка горячей смеси цикория и ячменя всегда успокаивала ее на сон грядущий.
Эхо глухого удара разнеслось по коридору. Элейн замерла.
«Наверное, просто здание расправляет старые кости, – сказала она сама себе, – не о чем волноваться».
Тряхнув головой, чтобы отогнать глупую паранойю, Элейн добрела до тесной кухоньки, чтобы вскипятить чайник. В конце коридора что-то хлопнуло, перекрыв шум воды, бегущей из крана.
Элейн крепко зажмурилась и выдохнула сквозь зубы, удерживая разыгравшееся воображение. Но тут вдалеке кто-то чихнул. Мурашки побежали у нее по рукам, вздыбливая мелкие волоски – нет, никакое здание, оседая, не способно чихнуть как человек.
Антуан и Жан ушли несколько часов назад, Марсель уехал в Гренобль. Товарищи по Сопротивлению иногда искали укрытия на складе, когда не могли найти места безопаснее, но в таком случае они предупреждали о своем приходе заранее.
Так что, насколько Элейн знала, в здании должна была находиться она одна.
Она осторожно выдвинула ящик и вытащила тесак для мяса – никудышное оружие против пистолета, конечно, но ощутив под пальцами прохладную рукоятку, Элейн приобрела подобие уверенности, пусть даже и необоснованной. Прокравшись на цыпочках к двери, она настороженно прислушалась, пытаясь понять, где находится незваный гость.
Пронзительный свист раздался так внезапно и так ее напугал, что она подпрыгнула чуть не до потолка. С бешено стучащим сердцем и трясущимися руками Элейн сдернула чайник с плиты, а другой рукой повернула выключатель, но было уже поздно – кто бы ни находился сейчас на складе, он понял, где ее искать.
Элейн как можно тише выбралась из кухни. Все ее тело было натянуто, как струна, а мозг кричал «беги!» – но куда? Шел комендантский час, она босая, документы в столе и слишком далеко, не говоря уже о том, что Лион накрыла холодная пелена октябрьского дождя. Нет, снаружи будет куда опаснее, а здесь Элейн знает, куда спрятаться или как подстеречь злоумышленника. Застав его врасплох, она получит шанс его одолеть.
Выскользнув в коридор, она увидела, что дверь в спальню закрыта, но внутреннее чутье подсказало ей, что звук донесся оттуда. Адреналин нахлынул на Элейн с такой силой, что ее затошнило, невзирая на пустой желудок. Заставив себя сдвинуться с места и ощутив, как леденеют босые ноги, она дошла до двери и взялась за ручку. Занеся тесак над головой, ворвалась в спальню…
На нее вскинула взгляд женщина с зачесанными назад темными волосами. На руках она держала ребенка.
– Прошу вас. – Она крепче обняла малыша. – Нам некуда больше идти.
Элейн насторожилась – помещение, где стояли станки, не так-то просто было найти, тем более среди других многочисленных и заброшенных после оккупации складов.
Она обвела глазами комнату.
– Здесь есть еще кто-то, кроме вас?
Женщина покачала головой.
– Только мы.
Элейн опустила тесак, но из осторожности продолжала держать в руке.
– Мой муж, Льюис, уехал в Америку, – сказала женщина, не отводя взгляда от лезвия. – Мы одни. – Голос у нее перехватило.
– Почему вы пришли сюда и как проникли внутрь?
– Нам пришлось бежать. – Она погладила темные волосы сына и заговорила более мягким тоном: – Мы прятались в доме одной пожилой пары, но я услышала, как гестаповцы, стоя под дверью, обсуждали, что в доме заметили движение после того, как уходили хозяева. Мы вышли через черный ход и шли куда глаза глядят, пока не начался комендантский час. Я запаниковала, и мы залезли по стене на террасу, с тыльной стороны здания. Там была открытая дверь, и мы зашли на склад…
Элейн медленно выдохнула. Дверь открыла она сама, когда головная боль стала совсем нестерпимой от постоянного грохота станков и одуряющей вони смазки. Учитывая заброшенность района, она и подумать не могла, что кому-то взбредет в голову лезть на террасу. С другой стороны, в отчаянии люди способны на самые неожиданные поступки. В любом случае, ошибка Элейн могла оказаться куда более фатальной.
Обе женщины настороженно смотрели друг на друга, но, хотя Элейн вбивали в голову всегда быть настороже, внутренний голос подсказывал ей, что не нужно бояться испуганную мать, прижимающую к груди ребенка.
Наконец Элейн отложила тесак, ощутив, как расслабляются напряженные мускулы.
– Вы ужинали?
Женщина сглотнула.
– Если у вас что-то есть, накормите мальчика.
– На вашу долю тоже хватит, – заверила Элейн, которая насмотрелась на женщин, умиравших с голоду, потому что отдавали детям всю еду.
Гостья помедлила, глядя на Элейн с опаской, тоже явно не готовая довериться так легко.
– Меня зовут Элейн. – Она жестом позвала женщину за собой. Та ответила еще одним изучающим взглядом.
– Меня зовут Сара, а это Ной. – Мальчик поднял голову и заморгал. Глазами он пошел в мать – темно-карими, в густой бахроме ресниц; с такими рисуют ангелов. Темные кудряшки обрамляли его серьезное лицо, а на щеке осталась полоса, там, где он прижимался щекой к материнскому пальто. Он был маленький и худенький, поэтому Элейн оказалось непросто определить его возраст – что-то между двумя и четырьмя годами. В отсутствие нормального питания малыши быстро утрачивали детскую пухлость и плохо росли.
Сара поднялась на ноги, придерживая сына, который положил голову ей на плечо – вряд ли из-за усталости, потому что он смотрел на Элейн цепким взглядом, просто для удобства.
Элейн провела их на кухню.
– Прошу, присаживайтесь, – указала она на маленький колченогий стол. Под его короткую ножку был подложен экземпляр «Ле нувелист», одобренной нацистами газеты. Обычно ее покупали, чтобы использовать вместо растопки.
Сара села на один из разнокалиберных стульев, так и не отпустив сына, одетого в серые мятые брючки, из-под которых торчали голые лодыжки, и теплое синее пальто, застегнутое до самой тощей шейки.
Вода в чайнике еще не остыла, поэтому Элейн заварила цикорий и принялась нарезать остатки хлеба.
– Вы из Сопротивления? – вдруг спросила Сара.
Нож, которым Элейн разрезала твердую хлебную корку, замер у нее в руках.
– Это офис Бюро геофизических исследований, – медленно произнесла Сара, – которому не требуются стоящие здесь станки. На том столе лежат экземпляры «Комба» и «Дефанс де ла Франс». – Она замолчала, изучая лицо Элейн. – Я задаю вопросы, не чтобы испугать вас, а чтобы успокоить себя.
Она скользнула рукой по спине сына, чтобы залезть во внутренний карман пальто, и, раскрыв, положила на стол удостоверение личности. На плече фигуры на черно-белом фото ярко выделялся красный штемпель
– Вы евреи, – вздохнула Элейн.
– Вы из Сопротивления? – с нажимом повторила Сара.
Они столкнулись взглядами, полными страха и боязни предательства, в молчаливом поединке пытаясь завоевать доверие друг друга.
–
–
Глаза Ноя расширились при виде еды, но он не шевельнулся, пока не увидел короткого кивка матери. Тогда он мгновенно схватил кусок хлеба, откусив столько, сколько мог своими маленькими зубками.