Мадам Шуа – Иная. Северный ветер. Чужая в Хельгруде (страница 4)

Она так увлеклась своими мыслями, что почти не заметила, как тропа вывела её на плато.

Руины были именно такими, как описывал Брайан: круг из огромных камней, тёмно-зелёных, с прожилками кварца, поблёскивающими на утреннем солнце. Камни стояли не ровно, а под наклоном, будто их кто-то наклонил, пытаясь свалить. В центре круга лежала плоская плита, покрытая резьбой — спирали, зигзаги, фигуры, напоминающие одновременно людей и животных.

Дарья остановилась на краю круга, достала камеру и начала снимать. Она обошла круг по периметру, фиксируя каждый камень, каждую трещину, каждый завиток резьбы. Письмена были загадочными — не похожими ни на один из известных ей видов письменности. Где-то на периферии сознания мелькнула мысль: «Выглядит как магический круг из тех книжек, что я читала в шестнадцать». Но Дарья была взрослой женщиной, и взрослые женщины не верят в магические круги.

Буся завозился в рюкзаке, потом вдруг замер. Дарья почувствовала, как его тело напряглось, шерсть встала дыбом — она чувствовала это даже через пластик и ткань.

— Что с тобой? — она отступила от плиты, оглядываясь.

Ничего. Только камни, трава, небо.

— Тихо, дурашка, — она погладила прозрачную стенку. — Это просто старые камни.

Буся зарычал. Глухо, протяжно — так он рычал только на пылесос и на того соседского дога, который однажды облаял его из-за забора. Дарья нахмурилась. Кот никогда не рычал просто так. Если Буся чувствовал опасность, значит, опасность была.

— Ладно, сейчас посмотрим на плиту поближе и уйдём.

Она шагнула внутрь круга.

Сначала ничего не произошло. Дарья подошла к центральной плите, наклонилась, чтобы рассмотреть резьбу крупным планом. Фигуры на камне были странными — они не стояли на месте, а двигались, перетекали одна в другую, меняли форму. Дарья протёрла глаза, решив, что ей показалось. Но фигуры продолжали двигаться.

— Это оптическая иллюзия, — сказала она вслух, чтобы успокоить себя. — Свет падает под определённым углом, создавая эффект движения. Всё объяснимо.

Буся забился в рюкзаке, заорал — диким, паническим воплем, которого она никогда от него не слышала.

— Тихо, тихо...

Погода испортилась мгновенно. Так не бывает в нормальном мире, но это случилось — небо, ещё минуту назад ясное, затянуло тучами. Ветер взвыл, швыряя в лицо песок и мелкие камешки. Первые тяжёлые капли дождя упали на камни, и в том месте, куда они падали, письмена начинали слабо светиться.

— Нет, — сказала Дарья вслух. — Этого не может быть.

Она попятилась к выходу из круга, но ноги вдруг стали тяжёлыми, будто приросли к земле. Буся в рюкзаке продолжал орать, его голос перекрывал шум ветра.

— Всё хорошо, — она пыталась говорить спокойно, но голос дрожал. — Сейчас, сейчас...

Письмена на камнях засветились ярче. Зелёное, голубое, белое свечение залило весь круг. Дарья зажмурилась, закрыла лицо рукой. Свет проникал сквозь закрытые веки, пульсировал в такт её сердцу. Ветер превратился в ураган, швыряющий в лицо мелкие камешки и листья. Молния ударила в землю рядом — звук был такой, что заложило уши.

Вторая молния. Третья. Они били прямо в камни, и каждый удар заставлял письмена вспыхивать новой силой. Дарья открыла глаза и увидела, как трещина в центральной плите разошлась, и оттуда хлынул поток света — белый, плотный, как расплавленное стекло.

— Буся! — закричала она, прижимая рюкзак к груди.

Свет накрыл её, поднял в воздух. Она почувствовала, как тело разрывается на миллион кусочков, как сознание выворачивается наизнанку, как мир — её мир, знакомый, понятный, безопасный — исчезает.

В последний момент она услышала голос — не свой, не Бусин, не ветра. Голос был глубоким, древним, и он говорил на языке, которого она не знала, но почему-то понимала:

— Иди. Там тебя ждут.

А потом была только пустота.

Глава 5. Снег

Она пришла в себя от холода.

Холод был везде — он пробирался под шубу, за шиворот, в рукава, он кусал щёки и нос, он заставлял зубы выбивать дробь, которую невозможно было остановить. Дарья лежала на чём-то твёрдом и мокром. Снег. Она лежала в снегу.

— Буся, — её голос прозвучал чужим, хриплым шёпотом. — Буся!

Никто не ответил.

Она открыла глаза. Над ней было небо — низкое, серое, затянутое облаками, которые неслись так быстро, будто их кто-то гнал. Ни деревьев, ни кустов, ни камней — только бескрайнее белое поле, уходящее к тёмным горам на горизонте. Этих гор не было видно, когда она шла к руинам. В Новой Зеландии не было таких гор — острых, зубчатых, покрытых снежными шапками, похожих на застывшую бурю.

— Это сон, — сказала она вслух. Слова вылетали вместе с облачками пара. — У меня галлюцинации от удара молнии. Я в больнице. Сейчас проснусь.

Она не проснулась.

Дарья села, с трудом сгибая заледеневшие пальцы. Белый костюм промок насквозь, белая шуба превратилась в тяжёлую мокрую тряпку. Рюкзак-переноска был пристёгнут у неё на груди, но прозрачный пластик треснул, и внутри было пусто.

— Буся! — закричала она, и эхо отлетело от гор, насмешливо повторив последний слог. — Бусильдорф!

Ничего. Только ветер, снег и эти чёрные зубья на горизонте.

Слёзы замерзали на ресницах, превращая их в ледяные иголочки. Дарья заставила себя встать. Ноги утопали в снегу почти по щиколотку, промокшие кроссовки превратились в две ледяные колодки. Она сделала шаг, второй, третий. Нужно было двигаться. В любой книге, в любом фильме про выживание говорили одно: нельзя останавливаться, нельзя засыпать, нужно искать укрытие и людей.

Она выбрала направление к горам — там могли быть пещеры. Или лес, но леса не было видно. Были только снег, ветер и эти чёрные зубья вдалеке.

Она шла, проваливаясь в снег, спотыкаясь, падая, поднимаясь. Её маленькие ступни, тридцать пятого размера, были проклятием и здесь — они проваливались в снег глубже, чем нужно, заставляя её тратить больше сил на каждый шаг. Она думала о том, что в её мире она ненавидела эти ступни за то, что невозможно купить обувь в обычном магазине. А здесь она ненавидела их за то, что они не дают ей идти.

К вечеру первого дня она нашла выступ скалы, прижалась к нему спиной, подтянула колени к груди и натянула мокрую шубу поверх головы. Спать было нельзя. Она заставляла себя считать до ста, потом обратно. Потом вспоминала слова песен, которые учила в детстве в вокальной студии. «Ой, цветёт калина в поле у ручья...» — пела она мысленно, чтобы не замёрзнуть. Потом прокручивала в голове рекламные макеты, которые делала на прошлой неделе. Всё, что угодно, лишь бы не закрывать глаза.

Ночью кто-то выл в темноте. Не волк — звук был ниже, глубже, и в нём слышалось что-то нечеловеческое. Дарья прижималась к скале, сжимая в руке острый камень, и ждала рассвета.

Глава 6. Голод и холод

Второй день был хуже первого.

Холод пробрался внутрь, в кости, в кровь. Дарья больше не чувствовала пальцев на ногах, и это пугало её больше, чем монстры. Она знала, что обморожение — это серьёзно. В её мире она бы вызвала скорую, ей бы сделали уколы, перевязки, может быть, операцию. Здесь не было скорой. Здесь не было ничего.

Она шла, спотыкаясь, и думала о том, что это, наверное, самый глупый способ умереть: замёрзнуть в чужом мире, в снегах, куда её закинул какой-то древний портал, о котором она даже не знала, что он настоящий. Она представляла, как мама будет ждать её звонка, как отец будет проверять телефон каждые пять минут, как братья будут успокаивать родителей, говоря, что всё в порядке, наверное, просто нет связи.

— Нет связи, — прошептала она, и это было так смешно, что она чуть не заплакала. — Связи нет. Мира нет. Меня нет.

Она шла, и вдруг что-то упало перед ней в снег. Небольшой корень, похожий на морковку, только белый. Дарья подняла голову. Над ней, на ветке дерева, которого она не заметила, сидела птица. Необычная — с синим оперением и длинным хвостом. Птица посмотрела на неё, чирикнула и улетела.

Дарья посмотрела на корень. Он был чистым, будто его только что вымыли. Она подняла его, понюхала. Пахло землёй и чем-то сладковатым. Она не знала, съедобен он или нет. Но голод был сильнее страха.

Она откусила маленький кусочек. Корень оказался сочным, с привкусом моркови и сельдерея. Она съела его целиком и почувствовала, как силы понемногу возвращаются.

— Спасибо, — сказала она в пустоту, не зная, кому адресованы эти слова.

Через час она нашла под скалой ещё несколько кореньев, а рядом с ними — мёртвого зайца. Ещё тёплого, только что убитого. На снегу не было следов крови, не было следов хищника. Заяц просто лежал, как будто его положили туда специально.

Дарья смотрела на зайца и плакала. Она не могла его съесть. У неё не было ножа, не было спичек, не было ничего, чтобы разделать тушу и развести костёр. Она даже не могла снять с него шкуру. Она была городской девушкой, которая максимум что умела — это жарить яичницу и заказывать суши.

— Прости, — прошептала она зайцу. — Прости, что я такая бесполезная.

Она оставила зайца в снегу и пошла дальше.

Через час она услышала за спиной шорох. Обернулась — заяц исчез. А на том месте, где он лежал, стоял волк — огромный, серый, с жёлтыми глазами. Дарья замерла. Волк посмотрел на неё, развернулся и неторопливо ушёл в сторону гор.

— Ты его забрал? — спросила она вслух. — Ты его убил? Или… ты принёс его мне?