Ма. Лернер – Чистилище для неудачника (страница 40)

- Что скажешь о прибывших, Ваня? - спрашиваю подошедшего Джана.

Вчера в порт вошли несколько галер. Полной блокады не существует. Море контролируют фряги, в отличии от суши. Значит снабжать продовольствием, припасами и перебрасывать подразделения, помешать нельзя.

- Это и хорошо, и плохо, - говорит он, не реагируя на имя.

Как сам не так давно признался, в разных странах по-иному величают: Ян, Янис, Ханс, Жан, Йован. Иван не особо отличается. А побывал он и в немецких землях, и у франков, и даже в Африке и за Пиренеями. С двенадцати лет с отцом наемничал. И не только живой, и почти целый, но и достиг очень приличного уровня. Не каждого назначат мэтром арбалетчиков и доверят управлять артиллерией.

- Хорошо, потому что в Кафе решили - поход провалился. Война заканчивается, они уйдут. Плохо, потому что ценности вывезут и вам ничего не достанется.

- Ты уверен?

- Конечно, - говорит снисходительно. - Еще день-два и город падет. Это не укрепления, - показал в сторону крепостных стен, а восточное недоразумение. От беспорядочно атакующих толпой кочевников позволяет отбиться, но от правильной осады - смешно. В Италии так давно не строят. За двести лет неэффективная осадная артиллерия стала нормальным атрибутом войны и кирпич от нее не помогает. Совсем.

- И как правильно?

- Вал со рвом, не меньше двух косых сажень . Там, где бревна дешевы, не как здесь, сверху ставятся двойные деревянные стены заполняются грунтом, что делает их практически неуязвимыми. Ядра завязнут в земле, как пули в мешках с песком. Сама линия изломанная, - он нарисовал одним движением ноги на земле многоугольник с выступами. На бастионах ставятся пушки и штурмующие попадают под перекрестный огонь. Можно поверх и камнем облицевать, но это уже дополнительные затраты.

- Ты ж со Словенией не воевал? Или было?

- Не довелось прежде. А что?

- Откуда так хорошо знаешь наш язык?

- Анна научила, - сказал с заметной нежностью. - Она рабыня была, откуда-то из ваших мест. Не подумай чего, никто ее не считал невольницей, пусть такой и являлась. У нас троих, у меня две сестры, вместо матери была, когда та умерла. Потом двух братьев отцу родила. Прекрасно на нескольких языка говорила, но с нами, детьми, всегда на своем. Обратишься к ней на итальянском, будто не слышит. Мы по малолетству принимали это за игру. А пригодилось!

- И где остальные твои родичи?

- Кто где, - легко сказал он, - сестры замуж вышли и живут неплохо в родном Турине. Один брат в Британии у тамошнего короля рыцарские шпоры заслужил. Другой к воинской науке не стал усилия прилагать. Он, как мы, с войском ходил, да решил, что маркитантом быть выгодней и безопасней. Теперь известный купец и ростовщик. Наверное, умнее всех нас, включая отца, оказался.

- Золото правит миром, - говорю задумчиво, - но железо сильнее. Правит не самый богатый, а имеющий готовых за него драться.

- Для этого тоже нужны деньги. Иногда очень большие.

- Или честь. Причем наемникам можно доверять с большой оглядкой.

- А вассалы не станут мараться и отойдут, когда больше всего в них нуждаешься.

- Кэптэн, - подскочил запыхавшийся Мефодий. - Ты должен идти, а то передерутся.

Я не стал спрашивать кто и почему. Он прибежал из нашего лагеря и обычно панику не разводит. Значит есть причины. Бегом спускаюсь с холма. Вопли слышны издалека.

- Да сгниет твоя утроба, - орал в полный голос Федор, - да познаешь муки вечный в Стуже!

Распихиваю собравшуюся толпу, продираясь вперед. Люди недовольно бурчат, сжимая кулаки, но увидев, кто идет поспешно расступаются.

- Когда нет аргументов, - хладнокровно произнес Кавад, - начинаются проклятия.

Оба они 'почти' мобеды. Настоящий жрец Святовита, в отличии от последователя Чернобога не смеет браться за оружие и проливать кровь. Это означает осквернить себя и требуется масса усилий для очищений при сколь угодно весомой причине. Ты должен быть выше этого. И если Федор оступился по вполне плотским причинам, то Кавад, заменяющий священника у богумилов как раз за это и пострадал. Защищая даже не свою жизнь, а общины, посмел нарушить запрет и биться с врагами. Что-то у него в башке после этого переклинило и не пожелал пройти сквозь огонь и воду, как положено с покаянием. Заявил, что если б смог вернуться, поступил бы также. Я его очень хорошо понимаю. Как и изгнавших из своей среды священников. Есть закон, ты волен ему не следовать, но тогда ты не мобед. Впрочем, среди своих он пользовался заметным влиянием и никто не ставил под сомнение право проводить обряды в далеких от цивилизованных мест землях.

- Еретиков бьют не тезисами, - демонстрируя увесистые кулаки, провозгласил Федор, - а уничтожают!

До сих пор между членами моего отряда столкновений на почве религии не имелось. И последнее, что мне требуется, так их мордобитие, поддержанное сторонниками. Правильно сделал Мефодий, когда побежал за мной. Парнишка очень неглупый, разве ленивый.

- Истина по определению своему одна, и отклонения от нее суть гнусная ересь!

- Помнится, - повышая голос, чтоб обратить на себя внимание, - пятая заповедь гласит: 'не предавать доверившегося'.

Я вышел в круг, встав между ними.

- Все, кто в моем отряде, включая и этих убогих, - оба спорщика достаточно выразительно скривились, но не посмели перебивать, - боевые товарищи. Если охота подраться, добро пожаловать на ристалище, спросив прежде разрешение у командира. Или кто не знает закон бандеры?

В толпе загудели и закивали головами. Они очень хорошо знали. Нарушившего основное правило после окончания драки, независимо от причины, казнили в назидание остальным. В походе свары неуместны. Счеты сводите или так, с позволения, или когда срок службы закончится. И однажды я вынужден был лично зарубить особо буйного. Он даже не сопротивлялся, зная за собой вину. Еще и поэтому алкоголь в набеге позволялся в минимальных количествах. Полного запрета ввести бы не удалось, но не контролирующий себя шел под плети.

- Мои слова никоим образом не затрагивали веры Федора, - достаточно внятно пробормотал Кавад. - Вера его совершенна и несгибаема. Однако цепляться к другим мелочно.

А я-то думал он не такая склочная скотина, как оппонент. Хочет оставить за собой последнее слово.

- Мне плевать, - уже конкретно для них, но достаточно громко, - какое именно место в священных писаниях заставило лаяться, как собак, - но я очень хорошо помню заповеди. Начиная с восьмой .

Кое-кто в толпе принялся переспрашивать и более умные излагали шепотом содержание.

- Принцип икономии допускает расхождения мнений в вопросах, не связанных с судьбой бессмертной души. Дискуссии будете устраивать по возвращении. А пока натворить еще ничего не успели и не позволю вредить. Свою склочность приберегите до возвращения. Если один из вас скажет другому хоть слово в будущем, будет изгнан из отряда. Даже если попросит передать кусок хлеба. А теперь, неплохо бы вспомнить девятую заповедь. 'Не быть лодырем и нерадивым в труде'. Все за работу! Или вам заняться нечем? Так это поправимо.

Завершающим штрихом грохнули пушки. Очередные ядра врезались в стену и внезапно она осела по всей высоте. Верхняя часть обвалилась, засыпая спереди и сзади все пространство. Фактически образовалась брешь, в которую могло войти сразу не меньше сотни в ряд, но еще и удобный подъем подготовлен, чтоб не утруждаться.

- Трубить сбор! - срывая голос кричу. - Пешими!

Штурм неминуем. Но бежать толпой даже в не защищенный пролом не самая удачная идея. Тем более лезть по грудам разбитого кирпича верхом. Наверняка осажденные готовились к такому развитию событий и подготовили пару неприятных сюрпризов. Но это я так думаю. А куманы уже скачут без всякого порядка вперед с знакомым: 'Хуууурай'.

Горн играет всем знакомую команду. Сотни строятся, с нетерпением поглядывая в мою сторону. Столько идиотов, сколько их в любой армии, в привычной жизни найти сложно. Торопятся на убой, в надежде нечто прихватить. Калга обещал три дня на разграбление после взятия города. Охота людям пошарить по домам, когда еще удастся набрать чего ценного. Но дисциплину мы совместными усилиями с сотниками вбили в дурные головы. Оглушительно грохнуло с той стороны слитным залпом пищалей и пушек. Не помогло. Дико завывая кочевники продолжали лезть в пролом сплошным потоком. Впереди их ждали золото, рабы и женщины. А до победы рукой подать.

- Шагом!

Совсем не трудно занять место предсказателя, побывав хотя б в одной осаде. И не важно, с той или другой стороны. А если их помимо Варны с десяток, пусть и уровнем заметно ниже, ничего сложного в угадывании вражеских действий. Как и ожидалось, часть домов, примыкающих к стене разрушили и почти построили вторую. Снаружи ее не видно, она ниже, но готовились всерьез. Почти все пушки перетащили к месту неминуемого прорыва и когда номады полезли, шарахнули по толпе с очень близкого расстояния. Небольшой пятачок был буквально застлан множеством погибших и раненных.

- Вот и беги первым, - достаточно внятно сказал Тогрул.

Немалые потери волну штурмующих не остановили. Пусть и толстая преграда, но доходила не выше груди. Не успели, слишком быстро шло разрушение. Но и так удобно поверх колоть лезущих и разбивать голову сверху, а также отсекать руки.