M. Wanda Black – Серая ведьма: когда мир замер (страница 8)

— Я проверю район. Не документами. Людьми. Если там слишком много мыслей про страх — не подойдёт.

— Хорошо, — сказал Диего. — Пекарня.

— Маленькая, — сразу сказала Санса. — Не сеть. Не бренд. Одна точка.

— С утра, — добавила Берта. — Чтобы был ритм. Подъём. Тесто. Жар. Запах.

— И чтобы она могла просто стоять и смотреть, — тихо сказал Каин. — Не обязательно работать сразу.

— Нет, — возразила Санса. — Работать. Руками. Медленно. Это заземляет.

— Но без ответственности, — вмешалась Миа. — Если в какой-то день она не выйдет — никто не задаёт вопросов.

Диего вздохнул.

— Значит, пекарня оформляется не на неё.

— На меня, — сказала Берта. — Я умею держать рутину. И закрывать лишние вопросы.

— Хорошо, — кивнул Диего. — Теперь главное. Переезд.

Он посмотрел в сторону спальни.

— Мы не будем будить её ради этого.

Каин сразу ответил:

— Нет.

— Тогда как? — спросила Санса.

Миа закрыла глаза.

— Я могу перенести. Мягко. Без скачка. Она не почувствует дороги. Только смену воздуха.

— Риск? — спросил Диего.

— Всегда, — ответила Миа. — Но меньше, чем если она проснётся в старом месте и вспомнит, почему мы оттуда ушли.

Тишина снова собралась в комнате.

— Я поеду с ней, — сказал Каин.

— Конечно, — ответила Санса. — И ты будешь рядом, когда она проснётся. Не мы. Ты.

Каин кивнул.

— Я не уйду.

Берта посмотрела на карту.

— Тогда покупаем сегодня. Всё. Без торга. Без «подумать».

— Деньги? — спросил Диего.

Миа усмехнулась.

— Деньги — это единственное, о чём они сейчас не думают.

Диего взял карту и встал.

— Тогда работаем быстро. Я беру квартиры. Берта — пекарню. Санса — район и маршруты. Миа…

— Я держу её, — сказала Миа. — И слежу, чтобы мир не дёрнулся.

Каин остался сидеть. Он снова посмотрел на Нинель.

— Когда она проснётся, — тихо сказал он, — не надо говорить ей всё сразу.

— Нет, — согласилась Санса. — Сначала чай. Потом окно. Потом хлеб.

— А потом? — спросил Диего.

Каин чуть пожал плечами.

— А потом она сама решит, кем быть сегодня.

Никто не спорил.

За окном ехали машины.

Где-то уже месили тесто.

А мир, сам того не зная, покупал себе ещё один день. До пекарни идти недолго: — тихо сказала Берта, стараясь придать голосу уверенность, которой у неё самой почти не было.

Санса подняла взгляд на Додж, на машину, что ждала их во дворе, и села обратно. — Если она разозлится, миниганы сработают, Вика не справится. На этой машине древняя магия, а не техника, — сказала она ровно, но каждый её взгляд дрожал.

— Ну, купим такой же Додж, — проговорил Диего. — Не другую. И именно Додж.

— Если она почувствует подмену… — перебил Каин, его кулаки сжались так, что костяшки побелели.

В комнате повисла тишина, такая, что казалось, воздух сам задержал дыхание.

— Я залезу к ней в голову, — тихо, но твёрдо сказала Миа.

Санса и Берта одновременно вскочили: — Она же не компьютер!

Санса села обратно, куря, и вдыхая дым, как будто пыталась унять страх, что колышет комнату. Берта не выдержала — расплакалась, хрупко, почти бесшумно. Диего зажёг сигарету, но не курил — ему просто нужно было что-то держать в руках, чтобы пальцы не дрожали. Каин сжал кулаки так сильно, что боль прошла по всей руке. Ёрмик вышел подышать на улицу, потому что не мог смотреть, как рушатся эмоции остальных.

Миа подняла взгляд на всех. — Я её сестра, а должна играть роль дочери. Мне тоже трудно… Может, разбудить её и пусть…

Слова Диего оборвались на губах. Он понимал, что будет, и в груди застыло что-то тяжёлое.

Люцифер и Михаил стояли у окна, наблюдая. Их лица оставались непроницаемыми, но даже они почувствовали тяжесть момента. Потом они растворились, оставив комнату в полном молчании.

Каин медленно подошёл к Мии, сел рядом, взял её за руку, и в его жесте было столько тепла и боли, что казалось, это может удержать весь мир. Вернулся Ёрмик, присел рядом с Мией и взял её вторую руку. Диего опустился рядом и взял руку Ёрмика. Берта осторожно обхватила Каина за плечи.

Все взгляды встретились на Сансе. Она сидела, куря, но её глаза были остры, как лезвие. Она видела всё. И своим молчанием держала равновесие, которое вот-вот должно было рухнуть.

— Чёрт, я с вами, — выдохнула она наконец, и в её голосе была не только решимость, но и отчаяние. Она протянула руки к Каину и Берте, объединяя их в круг тишины, поддержки и силы.

Миа закрыла глаза, и сделала то, что должна была. Она стала одновременно дочерью, сестрой, защитником и проводником. Комната дрожала от эмоций, каждый вдох казался борьбой, каждый взгляд — искрой, способной разжечь шторм.

В этот момент никто не мог говорить. Никто не мог дышать спокойно. Каждый чувствовал вес будущего, судьбу Нинель и тот ужас, что память может вернуться. Но среди всего этого страха была маленькая искра — любовь Каина к Нинель, которая тихо, почти незаметно, переплеталась с её сном, с их настоящим и будущим.

И пока они сидели там, сжатые в молчании, за стеной где-то кто-то смеялся, где-то пекли хлеб. Конец света подождал. — За дело, — тихо сказал Каин, поднимая карту. Она была лёгкой, слишком лёгкой для веса мира.

Берта выдохнула, впервые за долгие часы позволив себе ослабить плечи. Диего закурил, но уже не для паники, а чтобы собрать мысли. Санса допила кофе и села рядом, руки дрожали, но глаза были сосредоточены. Миа стояла в центре комнаты, держа голову Нинель на руках, тихо прижимая к себе её тёплое тело.

— Начнём с квартир, — сказала Миа. — Всё должно быть готово, пока она спит.

— Пекарня не ждёт, — вставила Берта, — запах хлеба нужен как воздух.

— И все квартиры рядом, — добавила Санса. — Чтобы можно было видеть окна, слышать шаги, чувствовать дыхание.

— Тогда поехали, — сказал Каин. Он аккуратно поднял Нинель, держа её на руках, как самого дорогого человека на свете. Положил в Додж, и завёл, Додж шёл ровно, мотор тихо урчал, словно понимая, что сейчас ничего не должно пугать и ни одна дрожь не должна быть лишней.

Покупки шли быстро: мебель, техника, посуда, одежда — всё, что нужно для новой жизни, но без лишнего блеска. Берта проверяла списки, Санса перекрикивала поставщиков по телефону, Диего возился с грузом, чтобы всё правильно занести. Миа не спускала глаз с Нинель, держа её так, чтобы любое движение было замечено, любое дыхание — спокойно.