М. Джеймс – Порочный грешник (страница 29)

Она долго молчит, и я сначала думаю, что она не ответит. Наконец она вздыхает.

— Мне приснился сон об отце. О том, как мы с ним работали в гараже, когда я была маленькой. Проснувшись, я поняла, что, возможно, больше никогда не увижу то место.

В её голосе слышится неподдельная боль, и я чувствую знакомый укол вины.

— Бриджит…

— Не надо, — тихо говорит она. — Не говори мне, что так будет лучше или что ты дашь мне что-то лучшее. Просто… не надо.

Она прикусывает губу и отворачивается, и я не могу не думать о том, что даже после слёз она всё равно остаётся самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел. На ней шёлковая майка, ключицы чётко выделяются на фоне слегка загорелой кожи, руки обнажены, и мне так сильно хочется прикоснуться к ней, что даже больно. Я понимаю, что это не ради секса, и меня охватывает тревожное чувство. Я хочу обнять её. Прижать к себе.

Я никогда ни с кем так не хотел этого.

— Ты нашёл её сегодня? — Спрашивает она наконец, шмыгая носом и опуская руки на колени после того, как в последний раз вытерла щёку.

Я хмурюсь.

— Кого?

— Твою идеальную жену-мафиози. Ты нашёл её?

Я думаю об Изабелле с её идеальной улыбкой, заученными комплиментами и абсолютной готовностью стать такой, какой я хочу её видеть.

— Нет, — тихо отвечаю я. — Не нашёл.

Бриджит поджимает губы.

— Жаль, — тихо говорит она, а затем снова забирается под одеяло и поворачивается ко мне спиной.

Я понимаю, когда меня игнорируют. Но я ещё долго стою, глядя на женщину, лежащую в моей гостевой спальне.

А потом, когда я наконец ухожу и возвращаюсь в свою комнату, мне хочется, чтобы она была тут, со мной, в моей постели.

ГЛАВА 13

БРИДЖИТ

Я просыпаюсь от звука голосов в коридоре за дверью моей комнаты — низкий рокот Цезаря и ещё один голос, который я не узнаю. Женский голос, профессиональный и отрывистый. Мой желудок сжимается, когда я вспоминаю, что вчера сказал Цезарь о докторе, который придёт на мой первый дородовой осмотр.

Может быть, это мой шанс.

Эта мысль заставляет меня окончательно проснуться. Врач обязан соблюдать конфиденциальность пациента, не так ли? Даже если Цезарь платит, он должен будет сообщить о похищении, если я расскажу, что происходит. По крайней мере, попробовать стоит.

В худшем случае окажется, что доктор тоже подкуплен, как и полиция, по словам Цезаря, во что я до сих пор не до конца верю, хотя я не настолько наивна, чтобы думать, что полиция Майами хоть немного не коррумпирована. В лучшем случае она мне поможет. Тот факт, что врач — женщина, вселяет в меня надежду: наверняка другая женщина будет более склонна встать на мою сторону и помочь мне понять, как выбраться отсюда.

Я быстро надеваю шёлковый халат, который шёл в комплекте с пижамой, доставленной Цезарем, и провожу пальцами по волосам, стараясь выглядеть презентабельно. Когда в дверь стучат, я сижу на краю кровати, сложив руки на коленях, и стараюсь казаться спокойной, но не настолько милой, чтобы это вызвало тревогу. Цезарь, как всегда, будет ожидать от меня резкости, поэтому мне нужно убедиться, что он не подумает, будто происходит что-то необычное.

— Бриджит? — Голос Цезаря за дверью. — Доктор Эркли хочет с тобой встретиться.

Дверь открывается, и Цезарь отходит в сторону, пропуская женщину. Она средних лет, с каштановыми волосами с проседью, собранными в аккуратный пучок, и в очках с черепаховой оправой. Она несёт чёрную медицинскую сумку, на ней узкие чёрные брюки и изумрудная блузка на пуговицах, а под белым халатом, в котором она выглядит как настоящий врач, скрывается профессиолизм.

В моей груди снова вспыхивает надежда. Эта женщина не похожа на ту, кто работает на мафию. Она выглядит как настоящий врач, как та, к кому я могла бы обратиться, если бы пошла к обычному акушеру-гинекологу. Конечно, она мне поможет. Конечно...

— Мисс Льюис, — говорит она с тёплой улыбкой, протягивая руку. — Я доктор Элизабет Эркли. Как я поняла, вас можно поздравить.

Я с трудом сглатываю и пожимаю ей руку, замечая её профессионально крепкое пожатие и то, как её глаза оценивают меня с неподдельным медицинским интересом. Всё кажется нормальным. Она, кажется, в порядке. Всё будет хорошо. Я знаю, что не должна позволять себе забегать слишком далеко вперёд, но трудно этого не делать. Всю неделю я хотела только одного — выбраться отсюда, и теперь, кажется, у меня появился шанс.

— Спасибо, — выдавливаю я. — Это было… незапланированно. Я всё ещё привыкаю к этой мысли.

Я вижу на лице Цезаря какое-то выражение, которое не могу понять, и он долго смотрит на меня, словно оценивая, действительно ли я готова сотрудничать.

— Я оставлю вас наедине, — говорит он наконец. — Доктор, если вам что-нибудь понадобится, просто дайте знать Марко. Мне нужно выйти, но у вас есть мой номер.

Он закрывает за собой дверь, и я слышу щелчок замка. Доктор Эркли, кажется, ничего не замечает, а если и замечает, то не комментирует. Вместо этого она кладёт сумку на прикроватный столик и достаёт планшет.

— Что ж, — говорит она, усаживаясь в кресло у окна. — Почему бы нам не начать с базовой информации? Когда у вас была последняя менструация?

Я механически отвечаю на её вопросы: о датах, симптомах, истории болезни, вглядываясь в её лицо в поисках признаков того, что она готова выслушать то, что я собираюсь ей рассказать. Она ведёт себя достаточно профессионально, делая пометки в планшете и задавая уточняющие вопросы, которые наводят на мысль, что она действительно знает, что делает. Она спрашивает меня о тестах на беременность, которые я делала: сколько раз, с каким интервалом, в какое время суток, и записывает всё.

Наконец, когда она делает паузу, чтобы свериться с записями, я делаю глубокий вдох.

— Доктор Эркли, — осторожно говорю я, чувствуя, как колотится сердце. Я чувствую, как пульс бешено колотится у меня в горле, если бы она измерила его сейчас, он, вероятно, был бы пугающе высоким. — Я должна сказать вам кое-что важное. Меня держат здесь против моей воли.

Она отрывается от планшета, выражение её лица не меняется.

— Понятно. Не могли бы вы пояснить?

От отсутствия удивления или беспокойства в её голосе у меня сжимается сердце, но я продолжаю.

— Цезарь Дженовезе похитил меня из дома неделю назад. Он держит меня взаперти в этой комнате. Мне не разрешают выходить или с кем-либо связываться.

Доктор Эркли задумчиво кивает, как будто я только что рассказала ей о лёгкой головной боли.

— А как вы переносите беременность? Тошнота, усталость, перепады настроения?

Её небрежное отношение к моим словам бьёт меня наотмашь.

— Вы слышали, что я сказала? Меня похитили. Я в плену.

— Я вас услышала, — спокойно говорит она, продолжая смотреть в свой планшет. — Похоже, вы испытываете стресс, что совершенно нормально на ранних сроках беременности. Гормональные изменения могут вызывать эмоциональную нестабильность и паранойю. Это совершенно нормально. Нам нужно будет наблюдать за вами на предмет послеродовых симптомов, особенно при таких проблемах…

Паранойя. Это слово обжигает меня, как ледяная вода.

— Я не брежу. Я говорю вам правду. — Паника сдавливает мне горло, из-за чего слова звучат сдавленно, и я понимаю, что это не поможет. Почему я думала, что это сработает?

— Конечно, дорогая, — говорит она покровительственным тоном, который обычно используют для истеричных пациенток. — Беременность может быть тяжёлым испытанием, особенно если она незапланированная. Это естественно… чувствовать себя загнанной в ловушку или потерявшей контроль.

Я смотрю на неё, и меня с тошнотворной ясностью осеняет, что происходит. У меня внутри всё обрывается, и меня накрывает такое сильное чувство беспомощности, что на глаза наворачиваются слёзы. Она точно знает, что здесь происходит. Она знает, и ей всё равно. Либо ей заплатили, либо она уже по уши в мафии и не скажет ни слова, что бы я ей ни сказала.

Помощь не придёт извне. На самом деле я понятия не имею, откуда она может прийти сейчас. Но я не могу просто сдаться.

— Мне нужно вас осмотреть, — продолжает она, доставая из сумки медицинские принадлежности. — Не могли бы вы переодеться в это платье?

Осмотр проводится тщательно и профессионально, но к его концу я чувствую себя опустошённой. Каждый её вопрос — ещё один гвоздь в крышку гроба моей надежды на спасение. Я ещё раз пытаюсь сказать ей, что Цезарь привёз меня сюда против моей воли, что я хочу уйти, но она цокает языком и начинает рассказывать об успокаивающих упражнениях, которые можно делать вместо лекарств во время беременности.

Я не хочу успокаиваться. Я хочу её задушить. Но я сижу как вкопанная в изножье кровати и с каждой секундой всё больше понимаю, что отсюда не выберусь.

Закончив, она снимает перчатки и быстрыми движениями собирает оборудование.

— Всё выглядит нормально, — заявляет она. — Вы на сроке примерно в месяц, что соответствует вашим срокам. Я хочу увидеть вас снова через четыре недели для повторного осмотра.

— Не то чтобы у меня был выбор, — бормочу я, садясь и обнимая себя руками. — Конечно. Как угодно.

Она смотрит на меня с чем-то похожим на сочувствие, если бы я не знала наверняка.

— Мисс Льюис, я понимаю, что эта ситуация кажется вам невыносимой. Но вы носите ребёнка от очень влиятельного человека, который заботится о вашем благополучии. Многие женщины сочли бы себя счастливицами.