М. Джеймс – Порочный грешник (страница 12)

Я прощаюсь с Марией и продолжаю свой обход, знакомясь с Элизой Ромеро, чей отец ведёт свой бизнес под прикрытием крупной строительной фирмы. Она умна и осведомлена, обладает впечатляющими познаниями в местной политике и сетью связей, которые были бы бесценны для любого начинающего дона. Когда она говорит об инфраструктурных проектах и законах о зонировании, я вижу её расчётливый ум, который может стать ценным активом.

— Главное — это понимание рычагов воздействия, — объясняет она, когда мы обсуждаем недавнюю сделку по девелопменту. — Каждый чего-то хочет. Весь фокус в том, чтобы понять, чего он хочет и насколько сильно он этого хочет.

— А чего хочешь ты? — Спрашиваю я.

— Безопасности, — отвечает она без колебаний. — Стабильности. Партнёра, который понимает, что брак — это партнёрство, а не диктатура.

— Ты много думала об этом.

— А ты нет? — Она наклоняет голову, изучая меня своим расчётливым взглядом. — Или ты из тех мужчин, которые думают, что смогут разобраться на ходу?

— Мне только недавно сказали, что это необходимо, — весело отвечаю я. — Я думал, что смогу повлиять на ситуацию.

Элиза фыркает.

— Добро пожаловать в мой мир.

К тому времени, как я поговорил со всеми основными кандидатками, я уже был без сил. Все они по-своему впечатляют: умные, красивые, с хорошими связями. Любая из них могла бы стать вполне приемлемой женой, женщиной, которая смогла бы разобраться в социальных и политических сложностях, связанных с браком с доном.

Но ни одна из них не вызвала у меня ничего похожего на желание. Ни с одной из них мне не хотелось затащить её в тёмный угол и раствориться в её теле. Ни одна из них даже на мгновение не заставила меня забыть о медово-русых волосах и карих глазах, о том, каково это — быть полностью, без остатка поглощённым желанием.

Даже Кэтрин и Элиза, которые впечатлили меня своим потенциалом умных и способных партнёрш, не вызвали у меня подобных чувств. Разговор с ними был похож на обсуждение делового контракта, которым, полагаю, и будет этот брак, а не на соблазнение.

Это чертовски угнетает.

— Ну? — Когда вечер подходит к концу, рядом со мной появляется Константин. — Какие впечатления?

— Они все замечательные женщины, — дипломатично отвечаю я. — Очень впечатляют.

— Ну и… у тебя появились предпочтения?

Я обдумываю вопрос. Кэтрин, вероятно, наиболее привлекательна в интеллектуальном плане. Элиза была бы наиболее выгодна с политической точки зрения. Изабелла, безусловно, самая красивая в традиционном смысле.

— Мне нужно больше времени, чтобы подумать, — говорю я наконец.

— Время — это роскошь, которой у нас нет, — отвечает он с ноткой предостережения в голосе. — Другие семьи начинают беспокоиться. Им нужна стабильность, уверенность. Деловые сделки твоего отца, деньги, которые он переводил, контракты, которые у него были, всё это по большей части приостановлено. Они хотят, чтобы генуэзцы снова взялись за дело, Цезарь. Им нужно видеть, что ты настроен серьёзно.

Я сжимаю челюсти.

— Я серьёзен.

— Тогда докажи это. Выбери жену. Начни создавать альянсы, которые понадобятся тебе для успеха. — Он делает паузу, вглядываясь в моё лицо. — Или ты уже передумал?

Конечно, чёрт возьми, передумал. Но я не могу этого сказать. Константин увидит эту слабость, и я оступлюсь ещё на одну ступеньку в его глазах, хотя мне, чёрт возьми, вообще плевать. Если у меня возникают сомнения, я должен держать их при себе.

— Нет, — быстро отвечаю я. — Никаких сомнений. Я просто хочу сделать правильный выбор.

— Правильный выбор, это тот, который отвечает твоим интересам и интересам твоего будущего. Всё остальное второстепенно.

В этом мире, где действуют эти правила, он прав. Но, чёрт возьми, я ушёл однажды, потому что не хотел играть по правилам, и хотя я пытался вернуться и вернулся сейчас, я помню, почему ушёл в первый раз. Почему это место казалось мне грёбаной камерой, где тикают часы до моей казни.

Мысль о самодовольном лице Тристана О'Мэлли, когда он поглощает всё, что построил мой отец, — это единственное, что удерживает меня от того, чтобы послать Константина куда подальше.

— Конечно, — спокойно отвечаю я. — Мне просто нужно немного времени, чтобы всё обдумать. Ты же не хотел бы видеть у власти дона, который принимает поспешные решения, верно?

У Константина нет ответа на это. Его холодные голубые глаза наблюдают за мной, когда я ухожу, и я понимаю, что получил небольшую передышку но, я знаю, это ненадолго.

Парковщик подгоняет мой «Феррари», и я с облегчением сажусь за руль. Наконец-то я могу снять маску и перестать притворяться идеальным джентльменом. Но, сидя за рулём с ключом в руке, я понимаю, что не хочу ехать домой. Мысль о том, чтобы вернуться в свой пустой пентхаус, налить себе выпить и смотреть на огни города, пытаясь убедить себя, что я могу быть счастлив с любой из женщин, с которыми познакомился сегодня вечером, вызывает у меня ужас.

Вместо этого я ловлю себя на том, что думаю об одной женщине, которой нет в одобренном Константином списке. Женщине, которая смотрела на меня так, будто я помешал ей провести вечер, и заставила меня доказать, почему я заслуживаю быть с ней. Женщине, которая бросила мне вызов, которая заставила меня убедить её, даже когда я швырял в неё деньгами, которая заставляла меня работать ради каждого поцелуя, каждого прикосновения, каждого затаённого стона.

Бриджит.

В течение трёх недель я пытался забыть её. Я пытался сосредоточиться на своём будущем, новых обязанностях, файлах с потенциальными невестами, которые прислал Константин, счетах и контрактах и на всём остальном, что требует моего внимания. Но каждый раз, когда я останавливаюсь хотя бы на секунду, перед глазами возникает её лицо. Каждый раз, когда я сжимаю свой член в душе или в постели, я кончаю, вспоминая её стоны и ощущение её рта и киски на себе.

Я не могу перестать думать о ней, и это начинает сводить меня с ума. Продолжать зацикливаться на ней — безумие. Она совершенно не подходит для той жизни, которую я пытаюсь построить. У неё нет связей, она не понимает этот мир и не может помочь мне ориентироваться в коварных водах мафиозной политики. Если я попытаюсь завязать с ней отношения, это будет означать, что я не женюсь на другой, а жениться на ней было бы политическим самоубийством.

Но это не значит, что я не могу увидеться с ней снова.

Эта мысль приходит мне в голову, пока я сижу на круговой подъездной дорожке особняка и смотрю, как последние гости растворяются в ночи. Брак по расчёту не обязательно означает, что я буду согревать постель только своей жены. Это не обязательно означает, что я должен отказаться от всего, чего хочу, ради долга. У моего отца были любовницы. У большинства мужчин в этой жизни они есть. В некоторых кругах это нормально, приемлемо и даже ожидаемо.

Я мог бы жениться на Кэтрин, Изабелле или любой другой. Заключить с Константином и другими семьями политический союз, которого они хотят. Играть роль преданного мужа на публике, сохраняя при этом что-то настоящее, что-то искреннее, что-то, что действительно заставляет меня чувствовать себя живым.

Чем больше я об этом думаю, тем больше смысла в этом нахожу. Я мог бы поселить Бриджит в хорошей квартире, заботиться о ней финансово и навещать её, когда мне нужно будет сбежать от удушающего мира мафиозной политики. Она, наверное, согласилась бы на такое, ей нужны деньги, это было очевидно по состоянию её мастерской, по тому, как она смотрела на предложенные мной деньги.

Я мог бы решить все её финансовые проблемы, обеспечить ей такую безопасность, о которой она и не мечтала. Всё, что ей нужно было бы делать, — это быть на связи, когда я захочу.

Это идеальный вариант. Я бы и рыбку съел, и косточкой не подавился. Долг и удовольствие, политика и страсть, всё чётко разделено. Впервые в жизни меня возбуждает мысль о том, что с одной и той же женщиной я проведу не одну ночь. Я вижу будущее с Бриджит, в котором мы будем наслаждаться друг другом, а она тем, что я могу ей предложить, до тех пор, пока мы оба этого хотим, а если кому-то из нас станет скучно… это будет легко прекратить. Я позабочусь о том, чтобы о ней хорошо заботились, и мы будем двигаться дальше.

Прежде чем я успеваю отговорить себя от этой затеи, я завожу «Феррари» и направляюсь к шоссе, ведущему из города. Моё сердце бешено колотится от предвкушения, от осознания того, что меньше чем через час я снова её увижу. Я смогу прикоснуться к ней, ощутить её вкус, раствориться в её теле, как я мечтал все эти три недели. Я сделаю ей предложение — предложение, которое я даже не думал делать кому-то другому, и она будет потрясена тем, как сильно я её хочу. Что после одной ночи я готов осыпать её всеми возможными дарами, лишь бы она была со мной, когда мне заблагорассудится.

Мимо проносятся уличные фонари, превращаясь в пустую дорогу, по которой я мчусь, репетируя в голове то, что скажу. Такой расклад будет выгоден нам обоим. Я не буду требовательным, как раньше, я буду очаровательным. Я сделаю ей предложение, от которого она не сможет отказаться, и мысленно смеюсь над собственной шуткой.

К тому времени, как я добираюсь до более отдалённых районов за городом, я уже весь на взводе от предвкушения. Одной мысли о том, что я снова увижу её, буду рядом с ней, буду вдыхать её запах и слышать её голос, достаточно, чтобы я возбудился. Я так сильно её хочу, что мне больно, и я знаю, что сегодня мы не дойдём до кровати. Я снова трахну её на «Феррари», а потом, может быть, позже, я узнаю, каково это быть с ней в спальне. А может, на кухонной столешнице. Мой член пульсирует, когда я представляю себе все возможности.