Люсьен Леви-Брюль – Первобытная душа | Сверхъестественное и природа в первобытной ментальности (страница 9)

Фон ден Штайнен приводит аналогичные факты и дает им объяснение. «Индеец не умел отделять себя от животного мира непроходимой пропастью. Он просто видел, что все создания вели себя по существу так же, как он сам: у них была своя семейная жизнь, они понимали друг друга с помощью языка, у них были жилища, они вели войны, жили охотой или плодами; словом, он чувствовал себя primus inter pares (первым среди равных), но не стоящим над ними»31. — У банту, находящихся на гораздо более высокой ступени развития, Жюно находит в таком способе уподобления животных людям, по крайней мере в некоторых случаях, более глубокий смысл, одновременно символический и реалистический. «Человеческие существа представлены животными, которые в чем-то на них похожи: болотная антилопа, блуждающая в ночи, представляет колдунов, которые делают то же самое. Гиена, доедающая остатки трапезы льва — это паразит, следующий за вождем, и т.д. Таким образом, есть существа представляемые и другие — их представители: судьба представителей будет судьбой представляемых. Этот вывод, который просвещенный ум наверняка бы отверг, навязывается первобытному человеку с некой непосредственной очевидностью. У него гораздо более глубокая интуиция единства животного и человеческого мира, чем у нас. Спун однажды таинственно сказал мне: „Астрагал козы реально представляет людей деревни, потому что эти животные живут там. Они знают нас, они знают, что в нас“. Вероятно, именно в этом кроется глубокая, тайная причина того, почему прорицатели верят в свое искусство»32.

Скажут: раз эти неразличимые представления должны быть переведены на наш концептуальный язык, значит, «животные представлены как люди». Этим словам придадут полный и четко определенный смысл, который они имеют для нас, тогда как для первобытной ментальности, инстинктивно чувствующей сущностную однородность всех существ и не придающей большого значения их внешней форме, этот смысл совершенно иной. Таким образом, не замечают и искажают первобытную мысль одним лишь фактом ее выражения, если не быть осторожным. Замечание, о котором всегда нужно помнить, чтобы не исказить факты, даже те, которые кажутся простыми и легко понятными.

Я приведу здесь лишь небольшое их число, собранных в основном в Малайзии, где свидетельства особенно обильны и детальны, хотя и слегка окрашены в тона систематического анимизма. «В глазах малайцев, — говорит Скит, — тигры — это люди, которые для достижения своих целей принимают форму тигра, и которые, кроме того, имеют в разных частях полуострова (например, на горе Офир) свои собственные поселения. Их дома имеют каркас из человеческих костей, покрытых человеческой кожей, а крыша покрыта женскими волосами. У них даже есть вождь, который, в полном отличии от остальных, никогда не принимает того, что можно назвать „костюмом тигра“, а показывается лишь в человеческом облике. Также считается, что они установили регулярную форму правления, и что они подчиняются приказу или проклятию, которое запрещает им убивать любого из своих человеческих соседей, кроме тех случаев, когда тот был им „выдан“… Эти верования, касающиеся тигра, ни в коем случае не являются исключительными. Существует город слонов, как есть город тигров… то же самое касается носорога, крокодила, оленя, кабана и т.д.»33. — В другом месте Скит добавляет: «В малайском фольклоре все дикие животные, но особенно самые сильные и опасные, наделены человеческими, а иногда и сверхчеловеческими способностями. С охотничьими собаками постоянно разговаривают так, как если бы они были людьми»34.

У сакаи на Малайском полуострове, «насколько мне известно, — говорит Эванс, — все тигры могут считаться людьми, принявшими облик животного»35. — «Мантра из Джохора, даже христианизированные, верят, что тигр на их пути может быть только человеком, который, продавшись злому духу, с помощью колдовства принимает облик этого зверя, чтобы утолить свою месть или злобу. Они утверждают, что регулярно, как раз перед встречей с тигром, видели или могли бы увидеть, как человек исчезает в том направлении, откуда выпрыгнул зверь»36.

Здесь уже появляется повсеместно распространенное верование в колдуна, принимающего облик животного (оборотня). Но часто речь идет о животных, которые не являются колдунами. «Далеко в глубине джунглей, как мне много раз говорили в Селангоре, раса тигров, так же как и раса слонов, имеет свой собственный город, где они живут в домах и действуют во всем как люди». Они мирно живут там, «пока не наступает один из их периодических приступов свирепости, который гонит их блуждать по лесу в поисках добычи»37. — «В Лабу, в штате Селангор, я не раз слышал рассказы о том, что слоновье племя владело на границе с Сиамом своим собственным городом, где они живут в домах, как люди, и в своей естественной человеческой форме. С этим связана история раненого в ногу слона — дочери принца, которая выходит замуж за человека и рожает от него детей, чтобы в конце концов снова стать слоном… Слоны-призраки не редкость. Считается, что в целом они безобидны, но неуязвимы. Обычно признается, что они несут какой-то внешний знак, указывающий на их природу, например, недоразвитый бивень или слишком короткую ногу. Они являются духами-покровителями определенных местностей, и если их убивают, счастливая удача покидает окрестности навсегда»38.

Подобные чисто человеческие способы действий приписываются и крокодилам. «Каждый раз, когда он ловит добычу, крокодил тотчас же утаскивает свою жертву под воду. Либо он пытается задушить ее в густой и мягкой грязи мангрового болота, либо затаскивает под затопленное дерево или под корень, чтобы вызвать удушье, отступая при этом на некоторое расстояние, чтобы наблюдать. Когда он решает, что прошло достаточно времени, он хватает тело утонувшего и поднимается на поверхность. Там он призывает Солнце, Луну и Звезды, и берет их в свидетели, что он не виновен в этом убийстве:

Это не я убил тебя, Это вода убила тебя.

После трехкратного повторения этой странной церемонии крокодил снова ныряет и начинает готовить труп к своей трапезе»39. Это отречение от убийства является точным подражанием тому, что говорит охотник, когда объясняет своей дичи, что не он ее убил, и что поэтому ей не следует злиться на него или ускользать от него в будущем.

С другой стороны — и это же верование часто встречается в Африке — крокодил нападает только на тех жертв, которые были ему «выданы». Как он их узнает? Он прибегает к способу прорицания, который позволяет ему «видеть» как в зеркале человека, которому суждено стать его добычей. Когда образ появляется без головы, крокодил знает, что может смело атаковать40. То же самое говорят о тигре.

Крюйт записал у тораджей не менее поучительные истории: например, об огромном крокодиле, очень хорошо настроенном к людям, всегда готовом перевезти через реку любого, кто его об этом попросит. Для этого существовала специальная формула заклинания. Тогда он появлялся на поверхности воды. Если он открывал пасть, можно было смело перебираться на его спине на другой берег. В противном случае лучше было воздержаться: это означало, что человек совершил какой-то проступок, за который должен был поплатиться смертью… Крокодилы убивают только тех людей, у которых есть что-то на совести. Тем не менее, если они убивают кого-то, за убийство следует отомстить.

«Рассказывают, что когда-то была настоящая война между крокодилами и людьми. Молодой человек убил молодого крокодила, разрубил его на куски и т.д. В ответ на это разъяренные крокодилы тысячами приплыли отовсюду и осадили столицу людей. В конце концов заключили мир. Вождь предложил им козу, и они согласились… Некоторые тораджи представляют себе крокодилов как людей, которые, выходя на сушу, снимают свой „костюм“ крокодила и принимают человеческий облик. Один из них повесил свою кожу в камышах. Кто-то поджег ее, и кожа сгорела. Крокодил остался на суше, женился, и у него есть потомство, обладающее силой вызывать крокодилов из воды»41.

Согласно тому, что рассказывали Хоузу и Макдугаллу, крокодилы, как и другие животные, разговаривают между собой: в прошлом они разговаривали с людьми. «Оранг-кая Туммонггонг рассказывал нам, что когда-то крокодилы имели обыкновение разговаривать с его народом и предупреждать их об опасностях. Но теперь они больше никогда не говорят. Он предполагает, что их молчание вызвано тем, что его народ согласился на браки с другими племенами»42. — «Как и все другие племена Саравака, кенья верят, что крокодилы более или менее являются их друзьями. Они их боятся и не любят произносить их имя, особенно если кто-то из них находится в поле зрения, и тогда они называют его словом „старый дед“… Они рассматривают крокодилов в своей округе как особенно хорошо расположенных, хотя время от времени кто-то из их людей и бывает похищен ими… Когда это происходит, они верят, что жертва либо чем-то обидела или плохо обошлась с крокодилом, или со всем их видом; либо она была похищена чужим крокодилом, прибывшим из далекого района реки, и который, следовательно, не был сопричастен соглашению, обычно существующему между людьми и крокодилами данного места»43. — Молодой вождь каянов рассказывал тем же авторам, что крокодил может стать человеком, ничем не отличающимся от остальных. Иногда человеку снится, что крокодил зовет его стать его кровным братом (blood-brother). После того, как они проходят через обычную церемонию и обмениваются именами (во сне), человеку больше нечего бояться крокодилов. Так дядя этого молодого вождя стал кровным братом крокодила и теперь носит имя Баия (это общее название крокодила), тогда как крокодил, в остальном неизвестный, зовется Джок. Юсонг, молодой вождь, считает себя племянником этого крокодила Джока. Отец Юсонга также стал кровным братом крокодила, и Юсонг считает себя сыном этого неизвестного крокодила. Иногда во время охоты он просит своего дядю и отца-крокодилов послать ему кабана, и однажды они это сделали. После этого рассказа Юсонг добавил: «Но кто знает, правда ли это?»44 Замечательная рефлексия: возможно, молодой вождь высказал ее лишь для того, чтобы угодить скептицизму, который он угадывал в своем белом собеседнике, не разделяя его сам. — «Кенья не станут убивать сокола; но они не мешали нам подстрелить его, если тот воровал их цыплят. Ибо они говорят, что сокол, делающий это — особь низкого происхождения: у соколов есть социальные классы, как и у кенья»45.