«Нет сомнений и в том, что это верование не сопровождалось незнанием роли человеческого отца: он принимал такое же участие в зачатии, как и в тех случаях, когда рождению не предшествовало появление животного. Мы (Риверс и его сотрудники Фокс и Даррад) не смогли прояснить, что именно туземцы думают о природе воздействия, которое животное оказывает на женщину.
«После рождения ребенок рассматривается как являющийся в некотором смысле тем животным или фруктом, которое нашла его мать. Он не должен есть это животное в течение всей своей жизни, а если съест, то серьезно заболеет или даже умрет…
«Я попытался выяснить идею, лежащую в основе этого запрета: оказалось, что человек съел бы самого себя. Кажется, его поступок рассматривался бы как своего рода каннибализм. Несомненно, они верили в самую тесную связь между человеком и всеми особями того вида, с которым он отождествлялся.
«Другим аспектом этого верования в животную природу ребенка является то, что он причастен к физическим и ментальным характеристикам животного, с которым он отождествлен… Если это плод, ребенок также будет причастен к его природе…
«На острове Мотлав, недалеко от Мота, также верят, что если мать нашла животное в своей одежде, ребенок будет отождествлен с ним, и ему будет запрещено его есть. Он будет иметь характер этого животного. Ребенок, отождествленный с желтым крабом, будет иметь дружелюбный нрав и светлую кожу, тогда как если был найден рак-отшельник, ребенок будет неприятным и вспыльчивым»237.
Этот текст ценен во многих отношениях. Риверс, так сказать, заставляет нас здесь осязать мистическую идентичность ребенка и животного, которые, тем не менее, одновременно являются различными существами; — солидарность между всеми животными одного вида: ребенок отождествляется как с одним из них, так и со всеми сразу; — и, наконец, само это мистическое влияние животного на мать, которое он не смог, по его словам, прояснить. Но оно и не могло быть прояснено. Это животное входит в женщину так же, как почечный жир извлекается из тела австралийца. Операция, всецело мистическая, ускользает от контроля чувств, и ее результат от этого лишь более безошибочен. Идентичность ребенка и животного — того же рода, что и эта операция. И понимать ее следует таким же образом.
IV
У маори Новой Зеландии сформировались аналогичные представления, но мы найдем их еще более сложными. Маори, говорит Бест, — метафизики и теологи. Однако их тонкость ума не следовала тем путям, по которым пошли наши метафизики и теологии. У них есть свои методы и, так сказать, свои собственные категории. Как выразить на наших языках идеи и различия, которых они достигли и которыми пользуются? Насколько возможно было достичь понимания и ясности, Бест ведет нас в своей книге. Мы можем, следуя за ним, немного проникнуть в смысл, или, точнее говоря, в многозначность ряда туземных терминов, относящихся к тени, двойнику, изображению и т.д. индивида.
1º Слово wairua означает «тень, нематериальное изображение, каким бы оно ни было. Иногда оно используется для обозначения отражения (reflection); поэтому оно было принято как название жизненного принципа (animating spirit) человека… У маори есть еще одно выражение, похожее на wairua: это ata, где ata a rangi является удлиненной формой. Словарь языка маори Уильямса дает: Ata — форма, фигура, сходство, отраженное изображение. Whakaata — отражение (reflection); Ata ata — тень. (Здесь можно узнать слово atai, изученное Кодрингтоном на Мота…). Тем не менее, в языке маори для обозначения души или духа человека наиболее употребительным термином является wairua»238.
Wairua не помещается в каком-либо органе тела. Только когда мы рассматриваем термины, обозначающие умственные качества, мы находим их соотнесенными с телесными органами. Wairua, кажется, имеет два аспекта. Это нематериальное качество, которое переживает тело, и все же нам говорят, что некоторые магические практики применялись для уничтожения wairua врагов, вызывая тем самым смерть их носителя. Wairua может покидать тело, которое служит ему убежищем при жизни: например, оно делает это, когда человек видит во сне далекие места или людей. Это астральное тело и бессмертная душа, несомненно «духовный жизненный принцип».
2º Mauri — другой термин, понять который гораздо труднее, чем wairua, потому что ничто не подготовило нас к этому, и аналогии, очевидные в случае с wairua, здесь, похоже, отсутствуют.
«Мы видели, — говорит Бест, — что wairua — это сознательный дух, который покидает тело не только при смерти, но и в часы, когда его физическая основа спит. Mauri — это жизненный принцип, который не может таким образом покинуть живое тело. Только смерть освобождает его, или, вернее, он перестает существовать, когда тело умирает. Некоторые авторы называли mauri „душой“, но такой перевод, безусловно, может лишь ввести в заблуждение…
«Можно определить mauri как физический принцип жизни. Греческое слово φύσις (physis, природа) подходит лучше, чем любое известное мне английское слово, ибо для маори mauri — это активность. В какой-то мере это источник эмоций; в случае внезапного испуга и т.д. mauri бывает „охвачен“… Такие эмоции, как ненависть, гнев и т.д., не приписываются mauri, но приписываются материальным органам».
Однако mauri — это еще и нечто иное. Одна из трудностей в понимании этой идеи заключается в том, что она имеет три аспекта. Mauri — это активность в нас, активный физический принцип жизни, но под именем mauri ora он рассматривается как принцип жизни tapu, то есть священный. Если этот mauri подвергнется какому-либо осквернению, последствия этого для индивида будут весьма серьезными.
«Рассмотрение третьего аспекта позволит нам немного лучше понять значение этой идеи. Третий аспект — это материальный mauri. Его можно было бы назвать талисманом, материальным объектом, представляющим защитную силу богов: в некотором смысле можно было бы сказать „вместилище“ или „проводник“ богов. Часто упоминаются эти материальные проводники под названием taumata atua — места отдыха, где обитают боги. Когда считалось нужным поместить человека, землю, пищу, деревню, каноэ и т.д. под защиту богов, это часто делали с помощью материального mauri. Добывали какой-либо предмет, чаще всего камень, и с помощью определенного ритуала в него внедряли mana одного или нескольких богов. По выражению маори, atua были закреплены в камне. Затем его прятали в окрестностях того места или того предмета, который нужно было защитить. Считалось, что материальный mauri обладает способностью защищать нематериальный mauri, или жизненный принцип человека, земли, лесов, птиц, рыб и т.д. от любого вреда. Присутствующий символ — камень — называют защитной силой, но эта сила в действительности была представлена тем, что маори называет внутренними atua»239.
«Некоторое время назад, — пишет чуть далее Бест, — я наблюдал за туземцами, которые строили плотину, чтобы ловить миног во время их миграции вверх по течению реки. Встретив одного из этих туземцев в городе немного погодя, я спросил о его успехах. Он ответил мне, что они почти ничего не поймали, и что эта неудача произошла из-за отказа от старинных обычаев. Они не поместили mauri рядом с pa (плотиной), как это было принято в прошлом.
Mauri ora, tapu-аспект жизненного принципа, представляет собой интересную и специфически маорийскую концепцию. Когда маори обратился в христианство и тем самым отверг институт tapu, одновременно с этим его mauri был осквернен, традиционные боги покинули его, и на этом закончилось его благополучие, физическое и иное. Население стремительно сокращалось, большинство женщин стали бесплодными, былая сила и mana покинули его. Все эти катастрофические изменения, говорят мои старые друзья-туземцы, произошли по причине загрязнения mauri ora человека, отныне оскверненного, лишенного tapu и запятнанного»240.
Взятый по отдельности, каждый из аспектов mauri кажется понятным. Мы можем представить себе, чем может быть физический принцип жизни, аналогичный φύσις греков, и священный принцип жизни, tapu, чувствительный к малейшему осквернению. Мы также понимаем, что спасение человека, леса и т.д. может зависеть от защищающего его талисмана, и что если этот талисман получает какие-то повреждения, то человек, лес и т.д. также оказываются в опасности. Что сбивает нас с толку, так это то, что mauri предстает в этих трех аспектах одновременно. Вспомним, однако, что для австралийцев, меланезийцев, банту, о которых говорилось выше, и, несомненно, для первобытных людей вообще, физический принцип жизни в то же время является мистическим принципом, и что эти два аспекта кажутся неразделимыми в их уме. А что касается отношения mauri в его первых двух аспектах к материальному mauri, то мы видели, как в Меланезии судьба человека и его жизнь зависят от хорошего состояния его tamaniu. Без сомнения, между этими меланезийскими представлениями и идеей маори существуют не пренебрежимо малые различия. Но с обеих сторон подразумеваются сопричастности одного и того же рода, и они в некоторой степени проясняют друг друга.
3º «Слово hau — еще один загадочный термин для тех, кто изучает институты маори, и, кажется, не имеет эквивалента в английском. Как и в случае с mauri, мы находим, что у hau есть несколько аспектов, и что это слово применяется как к материальным предметам, так и к качеству. Hau человека, похоже, есть его витальная личность, или его жизненный принцип, или его витальная mana; безусловно, оно представляет его жизненное благополучие. Оно не помещается в каком-то определенном органе, оно разлито по всему телу. Если забрать у человека его hau с помощью магических практик, например, колдун может таким образом убить и его самого. Чтобы добиться этого, он добывает предмет, связанный с человеком, которого он хочет околдовать: волос с его головы, немного слюны, лоскут одежды. Это служит посредником в симпатической магии: это называется ohonga. К сожалению, этот материальный объект часто также называют hau сами туземцы, что сильно сбивает с толку наши простые умы: нематериальное hau представлено материальным hau. Мы видели, что та же трудность существует и для mauri. Названием hau также обозначают пищу, потребляемую в определенных религиозных церемониях, предмет, принадлежащий убитому человеку (например, локон его волос, взятый победителем для совершения над ним определенного обряда)… Именем hau также называют ветви копросмы, используемые в определенных гадательных обрядах: все это добавляется к различным значениям этого слова в туземном языке, которых насчитывается около восемнадцати. Можно ли удивляться тому, что европейский исследователь находится в замешательстве?»241
