Нужно ли приводить случаи колдовства такого рода? «Это колдовство (на Новых Гебридах) заключается в том, чтобы взять экскременты кого-либо или землю, на которую он помочился. Все это заворачивают в лист дикого ямса, кладут в молодой кокосовый орех, который заколдовывают, дуя на него и произнося определенные молитвы. Наконец, этот кокос вместе с содержимым закапывают в месте, где из земли выходят фумаролы. Кокос нагревается, и жертва заболевает. Если удается обнаружить кокос и перенести его щипцами в лужу со свежей водой, больной выздоравливает: в противном случае он неизбежно умирает»205. — На Новой Гвинее у бакауа, «когда нужно околдовать кого-то, колдуну нужна приманка, то есть необходимо, чтобы в его руках оказалась принадлежность человека, которого он хочет уничтожить. Это могут быть остатки пищи, слюна, волосы, чешуйки кожи, грязь с его тела, или даже просто красная краска для волос, или стебель ореха бетель, который он жует. Колдун приводит «душу» своей жертвы в соприкосновение с этим предметом, привязывает ее к нему, чтобы отдать ее огню вместе с этой приманкой и таким образом «зажарить» жертву»206. — Если нужно околдовать животных, поступают так же с их принадлежностями. «До самого последнего времени, — пишет один старый путешественник по Центральной Африке, — миссионерам не разрешалось использовать навоз для своих садов. Раньше повсеместно считалось, что если навоз забрать из краалей, скот умрет от какой-нибудь болезни»207.
Иногда энвольтирование и колдовство, практикуемое на принадлежностях, комбинируются. У тлинкитов «колдун, чтобы воздействовать на свою жертву, добывал кусок ее одежды, или немного ее волос, ее слюны, или рыбью кость, которую она ела. Затем он изготовлял изображение ее тела и обращался с ним так, как хотел заставить страдать самого человека: если он хотел его истощить, он делал из него скелет, если он хотел лишить женщину ее умения ткать, он деформировал руки и т.д.»208.
IV
Принадлежности могут использоваться и для других целей, помимо колдовства. Например, у чагга, «когда ребенок становится бродягой и, как это охотно делают мальчики в период роста, целыми днями пропадает из родной деревни, бродя по полям, его пытаются привязать к дому за его „душу“. Ночью, в самый крепкий сон, обеспокоенная мать состригает ему ногти на руках и ногах, а также немного волос. На следующий день зовут колдуна. Он „привязывает“ эти элементы, то есть плюет на них и, произнося определенные заклинания, прячет их в каркасе дома. Таким образом, молодой человек оказывается прикованным к дому и избавленным от своих бродяжнических порывов. — Когда по окончании экспедиции привозят ребенка, обращенного в рабство, чтобы защитить его от ностальгии и желания сбежать, прибегают к той же процедуре»209. Расширение личности на принадлежности — обрезки ногтей и волосы — здесь тоже настолько четко, насколько это возможно. На них воздействуют, и эффект производится на самого индивида.
Вот еще один факт, собранный также в одном из племен банту, и который не менее показателен. У ба-каонде «ребенок, у которого верхние резцы прорезываются раньше нижних (таких детей называют лутала), бросается в реку. Бросив его таким образом, мать возвращается домой, не выказывая признаков траура. Никто не задает ей вопросов. (Известно, что эти лутала приносят несчастье)»210.
«Существует, однако, способ, который иногда позволяет спасти жизнь ребенку лутала. Матери могут разрешить класть в калабас и хранить все молочные зубы ребенка по мере их выпадения, все отслаивающиеся ногти, все обрезки ногтей и все остригаемые волосы. Когда выпадает последний молочный зуб, мать берет этот калабас и несет его на спине, как ребенка, в той же ткани, которая служила ей для переноски самого ребенка. Она идет к реке и роняет со спины калабас, как если бы она уронила ребенка. (Во всех этих случаях инфантицида через утопление мать немного отвязывает ткань и, не оглядываясь назад, позволяет ребенку упасть). В тот момент, когда калабас, падая, разбрызгивает воду, она громко говорит: «Вот лутала!» — Впрочем, такое разрешение дается редко»211.
Таким образом, в мысли этих туземцев полная коллекция определенных принадлежностей равнозначна самому индивиду. Она может его заменить даже в особо серьезных обстоятельствах. Интересы социальной группы требуют, чтобы лутала, приносящий несчастье, был обезврежен, то есть чтобы он исчез. Одно его присутствие посреди группы было бы постоянной угрозой жизни ее членов. Как правило, им не колеблясь жертвуют. Его мать не смеет пытаться его спасти. Случается, однако, что ребенка щадят; но тогда вместо него нужно принести в жертву некоего двойника, сделанного из его принадлежностей. В представлении ба-каонде этот двойник и есть сам ребенок. Когда мать, роняя калабас в воду, кричит: «Вот лутала!», это не благочестивая ложь. Она одна, и она не пытается никого обмануть. Она выражает эту идею, странную для нас, но не для умов, привыкших мыслить по закону сопричастности, что ребенок и его двойник, хотя и занимают разные места, суть один и тот же индивид. Это не вызывает вопросов ни у нее, ни у кого-либо в племени, поскольку двойник состоит из принадлежностей, а принадлежности ребенка — это он сам.
Другие принадлежности могут занимать такое же место. Свидетельством тому факт, собранный у нагуа, племени Верхней Амазонки. «С наступлением ночи они роют яму, которая, как можно было бы с уверенностью подумать, должна служить для трупа, настолько тщательно они это делают. Но это для того, чтобы похоронить в ней остатки вещей покойного: его гамак, стрелы, палки, ножи, перья и, словом, всю утварь, которой он пользовался при жизни: должным образом связанные и помещенные в гамак, они опускаются в яму… Вокруг этой могилы они расчищают немного земли от сорняков и сажают сахарный тростник, бананы, юкку, папайю и т.д., в очень малом количестве, ибо плоды этих растений должны служить только душе умершего, чтобы «она не вернулась в поисках своей утвари, к великому страху живых». На следующую ночь труп кладут на огонь, варят и полностью съедают. Даже кости растирают в кашицу; чтобы употребить их, их смешивают с мукой юкки»212. Таким образом, ни одна часть трупа не помещается в могилу. Однако рядом с ней обеспечивают пищу для покойника, из страха, как бы он не вернулся. Значит, он там присутствует. И действительно, там похоронили его принадлежности. Они являются частью его персоны, они — это он сам. Содержимое столь тщательно вырытой могилы — это мертвый индеец, так же как содержимое калабаса у ба-каонде — это ребенок лутала.
«Если эве (в Того) умирает в пути, ему стригут ногти и волосы и приносят их его родителям; сам человек хоронится на месте»213. Мы бы сказали, что его ногти и волосы «представляют» его. Для туземца Того эти принадлежности — он сам: сопричастность между ними и им равносильна тождеству.
Наконец, на островах Кай миссионер наблюдал факты, подтверждающие предыдущие. «Dandamoer — это разновидность бамбуковой решетки, сооруженной на высоте примерно 1 — 1,50 м над полом. На нее кладут кокосовый орех, которым окропили отъезжающих, затем еще столько кокосовых орехов, сколько есть путешественников. Туда же ставят… корзину с яйцом, окурками и иногда другими мелкими предметами, которые отъезжающие доверили охране enkod mangan. По мысли туземцев, эти предметы… заменяют их самих. Они воображают невидимые, но очень реальные связи между этими предметами и отсутствующими людьми, так что вся хорошая забота, оказанная этим предметам, принесет пользу и им самим. Поэтому, когда собираются составить их гороскоп, материалы, которые будут для этого служить, сначала подносят к dandamoer, где покоятся эти предметы, чтобы таким образом установить связь с отсутствующими людьми, которых эти предметы представляют»214. Подобно ногтям и волосам мертвого эве, эти предметы, принадлежности отсутствующих путешественников, являются элементами их индивидуальности, словом, они суть они сами. Это тождество через сопричастность проглядывает за выражениями, которые использует Гюртенс.
В заключение мы будем считать пока доказанными следующие пункты:
1º Для первобытной ментальности границы индивида изменчивы и плохо определены.
2º «Принадлежности» являются «расширением индивидуальности». Они составляют неотъемлемые части персоны и сливаются с ней.
3º «Принадлежности» в некоторых случаях рассматриваются как двойник индивида, и этот двойник есть сам индивид, место которого он может занимать.
Глава IV | Элементы и границы индивидуальности (продолжение)
I
Среди принадлежностей индивида, отделимых или нет, есть такие, которым первобытный человек придает огромное, исключительное значение. Их целостность кажется ему условием sine qua non (непременным условием) его безопасности и жизни. Именно ими враг попытается завладеть в первую очередь. Если он не сможет заполучить их в свое полное распоряжение, он постарается воздействовать на них косвенно. Если ему это удастся, и индивид об этом узнает, то последний будет считать себя бесповоротно обреченным.
Таковым был, например, согласно древнейшим свидетельствам, «почечный жир» (kidney fat) в глазах австралийских племен штата Виктория. «Самое ужасное из их суеверий заключается в их вере в то, что, если бы человека не убивали, он никогда бы не умер; что если он болен, то это потому, что его тело вскрыли и извлекли почки и почечный жир, что и стало причиной смерти; и что ничто не сможет его исцелить, кроме почек и жира другого человека. Они также верят — поскольку почки и их жир суть жизнь человека, — что поедание оных удваивает силу и мощь того, кто ими питается. Поэтому они никогда не убивают „дикого черного“, как они его называют, не извлекши эту часть его тела»215. — В том же сборнике Джемисон пишет: «Когда туземец умирает, будь он молод или стар, считается, что ночью враг сделал ему надрез в боку и забрал жир из его почек»216.
