Люси Смоук – Бешеные парни. Прекрасная дикарка (страница 3)
– Нет, не хочу, – отвечаю я сквозь стиснутые зубы. – К тому же у меня нет денег. Они есть у Патриции, обсуди это с ней.
Где-то с минуту он пристально смотрит на меня, а затем говорит:
– Знаешь, коротышка, – его хватка на моем плече становится слабее, – я никогда не слышал, чтобы ребенок так отзывался о своей маме. Ты считаешь себя взрослой, не так ли? И ведешь себя как настоящая женщина. Указываешь мне, что делать и все такое. Но так поступают только сучки, которые сосут мне.
Я морщусь от отвращения и думаю, что никогда такой не стану.
– Напомни, сколько тебе лет? – спрашивает он.
Я слишком молода, чтобы его взгляд был таким.
Он снова проводит рукой по бороде, и из его горла вырывается стон. Я отчаянно хочу вырваться из его хватки, но понимаю, что он намеренно ее ослабил. Он чего-то ждет, возможно, чтобы я сделала то, чего хочу: вырвалась и убежала.
Внезапно позади меня раздается скрип сетчатой двери, и вопреки моей воле меня охватывают облегчение и надежда. Патриция – никудышная мамаша, но, возможно, она вышла, чтобы убедиться, что он не пройдет со мной в дом.
Я оглядываюсь, но она не смотрит на меня. Ее взгляд прикован к Роджеру, а в глазах светится нечто странное. В этот миг мое облегчение исчезает вместе с надеждой. Она вышла не для того, чтобы меня спасти, а ради того, что он может ей дать. Вероятно, если бы он посулил ей достаточно наркотиков, она предложила бы ему меня как жирную индейку на День благодарения. Удивительно, что она до сих пор на это не решилась.
Меня охватывает отвращение.
– Роджер, – голос Патриции превращается в отвратительное мурлыканье, и Роджер наконец-то убирает свою руку. Мне с трудом удается подавить желание выцарапать ему глаза своими изгрызенными ногтями. – У тебя есть то, что мне нужно?
Роджер еще раз окидывает меня взглядом и проводит толстым языком по нижней губе, а затем поднимает глаза и смотрит на мою мать.
– Да, детка, – говорит он и делает шаг вперед, – у меня есть все, что тебе нужно.
– Авалон, – я останавливаюсь, когда мама зовет меня по имени, и оглядываюсь. – Больше не влезай в комнату через окно. Если вернешься домой вечером, входи через парадную дверь. Разобьешь окно – сама за него и заплатишь.
Да уж, войди в парадную дверь и увидь ее во всей красе. Голую и отвратительную, которую Роджер или кто-то из его дружков использует для удовлетворения своих низменных потребностей.
Я отмахиваюсь от матери и иду дальше по дорожке. Даже когда Роджер заходит в трейлер, а дверь за ними закрывается, мое сердце еще колотится, готовое выскочить из груди. Страх – это признак бессилия, особенно для таких девушек, как я. Ведь на свете нет ни одного гребаного человека, которому есть дело до того, живы мы или умерли. Этот страх присутствует во мне всегда, и я ненавижу его всеми фибрами своего существа. От него в моем животе поднимается зловещее и отвратительное желание войти в трейлер Патриции, взять один из ножей с кухонного стола и перерезать горло Роджеру, пока он вдыхает кокаин с грязного стекла кофейного столика. Обычной девчонке не положено мечтать о таких вещах. Эта картина не должна вызывать у нее улыбку. Но я улыбаюсь. Роджер здесь – человек влиятельный. У него есть наркотики, деньги и власть. Я же – никто. Но после смерти все станут равны. Богатые и бедные, мужчины и женщины – не имеет значения.
Я сжимаю руку в кулак, впиваясь ногтями в ладонь, и жду, когда кожа лопнет и покроется кровью. Когда я чувствую боль и позволяю ей смешаться с другими ощущениями, охватывающее мое тело сердцебиение замедляется. Гнев отступает в самые темные уголки моего сознания, оставляя лишь легкое покалывание.
Я солгала, я действительно ее ненавижу. Ненавижу ее. Ненавижу. НЕНАВИЖУ. ЕЕ.
Но больше всего я ненавижу то, что испытываю это чувство. Дети не должны так относиться к своим родителям, а родители не должны угрожать своим детям сценами совокупления. Однако во мне столько ненависти, что она буквально сжигает меня изнутри. Именно так я понимаю, что становлюсь похожей на Патрицию. Я стою на краю пропасти. Один неверный шаг – и я упаду в темную бездну, куда она, возможно, провалилась задолго до моего рождения. А еще через десять лет я, возможно, умру или все еще буду торчать в этом городе, в этом трейлере. У меня будет ребенок от мужчины, которого я уже не вспомню.
Меня охватывает злость. Я останавливаюсь на краю дороги, наблюдая за тем, как мимо проезжает ярко-желтый школьный автобус, а затем поворачиваю за угол к автобусной остановке. Образы, которые я придумала, кажутся слишком реальными. Хотя я совсем не похожа на Патрицию, ее черты мерещатся мне повсюду, в каждом моем действии.
Сердце снова бешено стучит, на глаза наворачиваются горячие слезы. Но я прогоняю их, не позволяя пролиться. Я отказываюсь быть слабой, как моя мать, и больше никогда не позволю такому мужчине, как Роджер Мерфи, прикасаться ко мне без моего разрешения.
Если он попытается сделать это снова, я его просто убью.
3
Авалон
Ярость переполняет меня, когда я врываюсь в школьные двери. Внутри все кипит от разочарования и гнева. Подпитанная огромной дозой
– Эй, Ава, не возражаешь, если вечером я загляну к тебе, чтобы пообщаться наедине? – кричит мне кто-то, когда я прохожу мимо.
Продолжая идти вперед, показываю ему средний палец.
– Извини, но пока ты не дорос до того, чтобы ездить на авалонском поезде, – говорю я и поднимаю руку чуть выше его роста. – Ну и член у тебя, наверное, тоже еще не вырос.
– Отсоси!
– Отсоси себе сам, – огрызаюсь я в ответ. – Потому что я точно не буду этого делать, хрен карандашный.
Парень яростно смотрит на меня, но я игнорирую его и продолжаю идти, решительно настроенная на уничтожение. Застываю у порога кафетерия, обводя взглядом помещение. Наконец мои глаза выхватывают цель. Чувствую, как внутри поднимается волна тревоги, и разминаю шею, готовясь к неизбежному. Это будет хуже, чем те ночи, когда мама забывалась в пьяном угаре.
– Кажется, шлюха все-таки пришла, – произносит коротко стриженная блондинка, сидящая в конце стола, на который устремлен мой взгляд.
Моя цель.
Направляюсь к столу, за которым сидит эта тупая сучка, а она продолжает улыбаться, даже когда я останавливаюсь перед ней. Не даю ей шанса среагировать. Только что она сидела, самодовольная и улыбающаяся так, что ее макияж мог треснуть, а в следующую секунду мой кулак уже летит ей в лицо.
– Ты сука! – ее полный шока и ужаса крик звучит как музыка для моих ушей.
Она падает со стула и пытается отползти от меня, а по залу пробегает волна напряжения. Разговоры стихают, и все взгляды устремляются на меня, но я привыкла быть в центре нежелательного внимания. Патриция захомутала достаточно отцов этих детей, чтобы сделать меня изгоем в их обществе. Такое происходило в любой школе, и обычно мне плевать на то, что люди обо мне думают. Но сегодня это волнует меня еще меньше, чем обычно. Почему? Потому что когда я злюсь, то часто забываю, что в этой школе и во всем городе нет никого, кому было бы до меня дело.
– Какого хрена? – восклицает Брук, оставаясь на полу, но отодвигаясь от меня еще дальше.
Все сидящие за столом этой суки одновременно встают, а двое парней из футбольной команды бросаются вперед, будто пытаясь остановить меня, но я не колеблюсь. Схватив первое, что попалось под руку (учебник, лежащий на столе рядом с рюкзаком), я затыкаю эту тварь, кричащую на меня с пола: запихиваю корешок учебника ей в рот и толкаю ногой в живот.
– Ты так удивлена моим приходом, Брук? – Наклоняю голову и вижу, как она задыхается. – А ведь вчера ты практически умоляла об этом.
– Черт, я не… – Брук снова кашляет, но я улавливаю суть того, что она пытается сказать.
– О, нет! Ты умоляла, – я наступаю ей на лицо. – Мисс Принцесса, некогда блиставшая на вершине мира, теперь вязнет в грязи. Представь, что тебя здесь ожидает. Я – королева этой дыры.
Брук рычит, держась за горло, которое, видимо, все еще болит. Но это лишь цветочки. Прежде чем мы закончим, я собираюсь основательно надрать ей задницу. Обычно мне насрать, что про меня говорят люди, но наступает момент, когда безразличие перевешивает явное неуважение. Если бы ее сплетни остались в стенах школы, возможно, я бы смогла их проигнорировать, но эта тупая сука решила притащить свою аккуратную маленькую задницу в мой район. Район грязных трейлеров, веществ и проституток. И стала распространять это дерьмо там. Не понимаю, как она решилась туда пойти: глядя на нее, никогда бы не подумала, что Брук на такое способна. Но воспоминания о том, как один из приспешников Роджера, заявившийся в трейлер моей матери прошлой ночью, поинтересовался моей ценой, заставляет мою кровь снова закипеть. Брук еще не знает об этом, но она подписала себе приговор, и я более чем готова привести его в исполнение.
– Слушай сюда, сучка, – я роняю учебник, наклоняюсь вперед и сжимаю ее горло. – Придя в мой район, ты совершила большую гребаную ошибку.
Она хрипит в моих руках и пытается дотянуться до меня, хватаясь за воздух слабыми руками, но вдруг кто-то возникает за моей спиной и, обхватив меня за талию, тщетно пытается оттащить от сучки. Похоже, терпение футболистов лопнуло. Однако все закончится лишь тогда, когда я решу.