Люси Монтгомери – Волшебство для Мэриголд (страница 42)
А самое главное – Мэтс. Мэтс жила на соседней ферме и была крещена Мартой. Но она загладила эту помеху. Маленькая, толстая, веселая душа с круглыми серыми глазами, печально известными веснушками, копной шикарных нестриженных каштановых волос, лицом для смеха и доброй мамой, пекущей чудесные пирожки. Целую неделю они с Мэтс «без конца развлекались», причинив не больше вреда, чем могли нанести две нормальные маленькие девочки без надзора бабушки. Душа Мэриголд сроднилась с душой Мэтс, и всё было согласно и весело, пока не появилась Пола. Появилась и тотчас заняла место в центре сцены, как это делают Полы.
2
Это произошло в воскресной школе. Все Лесли были, разумеется, пресвитерианцами, но пресвитерианская церковь находилась в трёх милях за гаванью, поэтому Мэриголд отправили в воскресную школу в маленькую белую баптистскую церковь, что стояла на другом берегу озера, окружённая соснами. Мэриголд нравилось там. Эта маленькая церковь была красива и уютна. Мэриголд надела новое зелёное платье с кружевным воротничком и прекрасную белую шляпку с зелёной лентой.
Все, кроме одной. Она сидела на скамье, в одиночестве, читая Библию. И когда Мэриголд и Мэтс сели рядом, встала и пересела подальше – не презрительно или гордо, но как сосредоточенная на чём-то душа невольно и неосознанно уходит от помех внешнего мира.
«Ну вот, – сказала Мэтс. – Неужели мы недостаточно хороши, чтобы сидеть рядом с тобой, Пола Пенгелли?»
Пола повернулась и взглянула на них – скорее, на Мэриголд, игнорируя Мэтс. Мэриголд зачарованно смотрела на неё. Она увидела девочку, может, на год старше себя, тонкую, как тростинка, с большими, яркими, светло-карими глазами и смугловатым личиком. С её плеч свисали длинные косы прямых, шелковистых, темных волос. У неё были высокие скулы и яркие тонкие губы. Она была без шляпки и небрежно одета, а Библия, которую она драматично сжимала, прижав к груди красивыми тонкими руками, выглядела довольно потрепанно. Она не отличалась красотой, но Что-то было в её лице. «Заманительное» едва ли было вполне подходящим словом, а Мэриголд пока не перешла на «чарующее». Она не могла оторвать взгляда от Полы. Нечто в её глазах заставляло думать, что она видит невидимое для других – то, что вы страстно желали бы увидеть. Взгляд, который заставил Мэриголд вспомнить картину над столом тёти – восторженного белого святого.
«Нет, – сказала Пола так пылко и драматично, что Мэриголд затрепетала. –
«Это не так!» – возмущенно воскликнула Мэтс.
Но Мэриголд почувствовала, что, возможно, так и есть. Отчего-то она поняла смысл слов Полы. И не хотела быть дитём гнева. Она хотела быть такой как Пола. Она почти ощутила боль от этого желания.
«Мы такие же хорошие, как ты», – продолжила Мэтс.
«Добродетели недостаточно, несчастное дитя, – ответила Пола. – Помолчи».
«О чём это она?» – прошептала Мэтс, когда Пола отвернулась.
Прошептала довольно испуганно.
«Она сказала, чтобы ты заткнулась, – ответила, проходя мимо, другая девочка. – У Полы есть «своя религия», разве ты не знаешь? Как у её отца».
Что бы то ни значило, Мэриголд захотелось того же. Все время занятий она тосковала об этом, глядя на тонкий, святой профиль Полы под аккуратными прямыми волосами. Конечно, бабушка и мама христианки. Но они никогда не вызывали в ней подобного чувства. Когда-то Мэриголд считала, что Гвенни очень праведная. Но предполагаемая добродетель Гвенни лишь ухудшала её в глазах Мэриголд. С Полой было
Когда служба закончилась, Пола подошла к ней.
«Хочешь ли ты пойти со мной по дороге к кресту?» – спросила она, торжественно и театрально.
Пола умела делать театральной каждую сцену, в которой принимала участие, что было, вероятно, значительной частью её привлекательности. У неё имелся способ произносить слова так, словно она могла сказать больше, но не сказала. Все страдали от желания раскрыть тайну, которую она утаила.
«Если да, то жди меня завтра под одинокой сосной в начале озера».
«Можно Мэтс тоже придёт?» – спросила Мэриголд.
Пола бросила на Мэтс снисходительный взгляд.
«
«Да-а-а, но пока ненадолго», – пробормотала Мэтс.
«Понятно, – Пола многозначительно взглянула на Мэриголд. – Она не Одна из Нас. А
«Я тоже, – воскликнула Мэтс, которая терпеть не могла, когда её выгоняли откуда-либо. – Конечно, я хочу пойти на Небеса».
«Тогда ты должна стать праведной, – Пола была неумолима. – Только праведные попадают на Небеса».
«Но… разве вы не будете играть? – пробормотала Мэтс.
«
«Нет… нет».
Мэтс по натуре была довольно покорной и готовой уступать, на время.
«Тогда завтра в девять, под одинокой сосной», – сказала Пола.
Весь тон её голоса, когда она изрекла «под одинокой сосной» был наполнен будоражащим ощущением тайны и посвящения. Мэриголд и Мэтс шли домой, первая – в предвкушении и волнении, вторая – в сомнениях.
«У Полы вечно пчела в шляпе, – ворчала Мэтс. – Прошлым летом она прочитала книгу под названием
«Но это не игра», – потрясенно сказала Мэриголд.
«Может, и нет. Но ты не знаешь Полу Пенгелли».
Мэриголд чувствовала, что знает её лучше, чем Мэтс – лучше, чем кто-либо другой. Она с нетерпением ждала понедельника и одинокую сосну.
«Её отец, старик Пенгелли, – сказала Мэтс, – когда-то был священником, но сделал что-то ужасное и его изгнали. Думаю, он пил. Он… – Мэтс выразительно хлопнула себя по лбу, словно увидела, что делали её предки, – он все ещё проповедует, хотя только в амбарах и всяких подобных местах. Я до смерти боюсь его, хотя говорят, что он хороший человек и плохо жил. Они живут в доме на той стороне озера. Домом занимается тётя Полы. Её мать давно умерла. Говорят, в ней текла индейская кровь. Ма говорит, она никогда не одевалась прилично – всё на булавках. Ты, правда, пойдешь завтра на край озера?»
«Конечно».
«Ладно, – вздохнула Мэтс. – Думаю, мне тоже придётся пойти. Боюсь, наши с тобой хорошие времена закончились».
3
Понедельник и одинокая сосна наступили, хотя Мэриголд казалось, что они никогда не придут. Она сообщила тёте Энн и дяде Чарли, куда собирается пойти, и дядя вопросительно взглянул на тётю и спросил, когда Мэриголд выходила из комнаты:
«Во что это чертёнок в юбке играет теперь?»
Мэриголд думала, что он имел в виду её саму, и задумалась, что такого она наделала, чтобы её называли чертёнком. Её поведение было вполне безупречным. Но она позабыла обо всех этих мелочах, когда они пришли к одинокой сосне. Пола ждала их там, такая же восторженная, такая же исступлённая. Она сообщила, что не сомкнула глаз в эту ночь.
«Не могла, думая о людях, которые будут
Мэриголд тотчас почувствовала, как скверно было с её стороны спать так крепко. Они с Мэтс сели на траву, как было указано. Пола произнесла речь, в основном состоящую из отрывков теологии её отца. Но Мэриголд этого не знала и решила, что Пола ещё восхитительней, чем она думала. Мэтс было просто неуютно. Пола даже не предложила им сесть в тени. Хорошо белокожим Лесли или смуглым Пенгелли. Но если вы не такие! Жариться под самым солнцем! Боюсь, Мэтс более беспокоилась о своих веснушках, чем о душе.
«А теперь, – заключила Пола с трагической серьёзностью, – задайте себе вопрос: Я дитя Бога или дьявола?»
Мэтс подумала, что встать лицом к лицу с такой проблемой слишком ужасно.
«Конечно, я не дитя дьявола», – с негодованием сказала она.
Но Мэриголд растерялась. Очарованная красноречием Полы, она засомневалась в своём происхождении.
«А что делать… будем делать, если мы…?» – тревожно спросила она.
«Каяться. Каяться в своих грехах».
«О, у меня нет грехов, в которых нужно каяться», – с облегчением сказала Мэтс.
«Ты никогда не попадёшь на Небеса, если не согрешишь, потому что ты не сможешь покаяться в грехах и быть прощённой», – непреклонно заявила Пола.
Этот новый вид теологии ошарашил Мэтс. Пока она боролась с этим, гипнотизирующий взгляд Полы замер на Мэриголд.