Люси Монтгомери – Волшебство для Мэриголд (страница 41)
Мэриголд вырвалась из сжимавших её рук и кинулась к двери. Но миссис Делагард поймала её, оттолкнула со странным смешком и вышла из комнаты. Мэриголд услышала, как в замке повернулся ключ.
Она оказалась узницей в доме сумасшедшей женщины. Она поняла,
Что же делать? Никто не знает, где она. Одна в ужасной, огромной, полутёмной комнате с закрытыми окнами. С этими жуткими платьями мёртвой Дилайт, висящими в шкафу. С этой страшной куклой на кровати. С большой чёрной муфтой из медвежьего меха, лежащей на тумбочке. Однажды Лазарь рассказал жуткую историю про старомодные муфты, из которой явствовало, что на самом деле то были ведьмы, оживающие в лунные ночи, чтобы танцевать под снегопадом. Сегодня как раз был такой вечер – лёгкое лунное сияние проникало в комнату. Возможно, муфта начнёт танцевать здесь, в комнате, перед нею!
Мэриголд сдержала чуть было не вырвавшийся крик. Миссис Делагард могла бы вернуться, услышав его. Ничто другое так не пугало её, даже заколдованные медвежьи муфты. Она боялась шевельнуться, но на цыпочках двинулась от окна к окну. Все они были заколочены – каждое из них. Более того, все выходили на пустую крутую стену. Через одно она увидела домашний свет в Еловом Облаке. Потеряли ли её? Ищут ли? Но никто не догадается, что она здесь.
Она села у окна в старое, обитое кретоном кресло с подголовником – как можно дальше от кровати и муфты. Так она и просидела всю холодную, невероятно бесконечную ночь. Никто не пришёл. Сначала всё словно замерло в жуткой неподвижности. Казалось, во всём мире не осталось ни одного звука. Поднялся ветер, ушёл лунный свет, непрерывно стучали ставни окон. И она была уверена, что муфта двигалась. А платья в шкафу шуршали. Дважды слышались шаги в коридоре.
Пришло утро – облачное утро с кроваво-красным восходом. Окна смотрели на широкие зелёные поля. Не было никакого способа привлечь чьё-то внимание. Не было пути к побегу. Она умрёт здесь от голода, и мама не узнает, что произошло с нею. Снова и снова она слышала шаги в коридоре – снова и снова задерживала дыхание от страха, когда они замирали у двери. Ей очень хотелось пить, но она не чувствовала голода. Она сидела в странном покорном оцепенении. Наверно, она очень скоро умрёт, но это не пугало её. Единственное, что казалось ей страшным – возможное возвращение миссис Делагард.
Снова вечер, снова лунный свет, снова ветер, рычащий сварливый ветер, гнущий лозу за окном, рисующий жуткие тени, плывущие по комнате к медвежьей муфте. Кажется, она шевельнулась… да,
«Боже мой! – сказал дядя Клон. – Вот и она!»
4
На следующий день Мэриголд лежала в постели, мама сидела рядом, а бабушка входила и выходила, стараясь показывать неодобрение, но слишком успокоенная и довольная, чтобы это у неё получалось. Было рассказано всё и даже больше. Теперь Мэриголд знала о миссис Делагард – бедной миссис Делагард, которая год назад потеряла единственного ребёнка и с тех пор была не совсем в себе. Просидев часами у постели своей маленькой девочки, умоляя её сказать хоть слово – просто одно слово. Помня, как отшлёпала Дилайт за день до её внезапной болезни. Не простив мужа, который был в отъезде, когда Дилайт заболела, и не нашлось никого, кто мог бы поехать за врачом в разыгравшуюся бурю.
«Бедную несчастную мать нужно пожалеть, – сказала мама, – но, милая моя, какие жуткие часы ты провела там».
«Некоторым из нас тоже пришлось не сладко, – мрачно заметила бабушка. – Мистер Донкин был уверен, что вечером видел тебя в автомобиле с двумя подозрительными мужчинами. Пропала лодка Тоффа Леклерка, и мы подумали, что ты уплыла на ней по заливу. Ради тебя прочесали всю страну, мисс».
«Боюсь, что я не подхожу на роль миссионера, мама, – всхлипнула Мэриголд, когда бабушка вышла. – Я не храбрая, не находчивая, не безмятежная… никакая».
Мама обняла её, горячо, нежно, понимающе.
«Это очень хорошая, прекрасная цель стать миссионером, дорогая, и, если, когда ты вырастешь, почувствуешь призыв к такому особому делу, никто не станет мешать тебе. Но лучший способ подготовиться к этому – просто научиться всему, что сможешь, получить хорошее образование и жить так счастливо и весело, как может жить маленькая девочка. Доктор Мериуитер была весёлым сорванцом, когда мы были подружками – сплошное баловство и сумасбродство».
Тётя Мэриголд продержала тёзку в постели целую неделю. В тот день, когда Мэриголд разрешили встать, мама пришла, улыбаясь, и сказала:
«В итоге твоя миссионерская попытка, кажется, удалась. Врач миссис Делагард говорит, что ей намного лучше. Она перестала твердить о Дилайт и простила мужа. Доктор Райан считает, что во многом она вполне разумна, и, если ей уехать для полной смены обстановки, она полностью излечится. Она сказала ему, что «прощена», и это убеждение, возможно, излечит больное место в её душе».
«Хм», – усмехнулась бабушка, впрочем, довольно мягко.
«Разве не странно, что она больше не зашла в комнату», – сказала Мэриголд.
«Вероятно, она забыла о тебе в тот же миг, как перестала тебя видеть».
«Я так боялась, что она придёт. Мне казалось, я всё время слышу её шаги снаружи. Поэтому я боялась подходить к двери. А она не была заперта, хоть я слышала, как поворачивался ключ».
«Наверно, он не повернулся полностью. Ключи иногда застревают».
«Как глупо было думать, что я заперта, когда могла убежать прямо сразу. Я была такой дурочкой… Но…».
Мэриголд вздохнула. После трёхнедельного состояния посвященности и отстранённости было как-то плоско и безвкусно возвращаться к обычной, не мемуарной жизни. Но образ нового абрикосового платья замаячил перед нею. А Сильвия ждала на холме – всепрощающая Сильвия, для которой не имело значения её короткое дезертирство.
Глава 16. Одна из нас
1
«Завтра я собираюсь в путешествие, поэтому чувствую себя очень важной», – как-то вечером сказала Мэриголд Сильвии.
До сих пор Мэриголд не слишком часто ездила в гости. Бабушка это не одобряла, а мама редко осмеливалась не соглашаться с бабушкой. Кроме того, сама Мэриголд не слишком стремилась ездить по гостям – особенно, если приходилось там ночевать. Прежде ей случалось делать это дважды – у дяди Пола и тёти Стейши, и ни один из «визитов» нельзя было назвать успешным. Мэриголд до сих пор сгорала от стыда и негодования, когда вспоминала об «ЭТОМ». Она поклялась, что никогда больше не поедет к тёте Стейше. Конечно, с тётей Энн всё было иначе, Мэриголд любила её больше всех других тётушек. Поэтому, когда однажды тётя Энн приехала в Еловое Облако и сказала:
«Хочу забрать Мэриголд на некоторое время», девочка была очень рада, что бабушка не стала возражать.
Бабушка считала, что для ребёнка наступила пора знакомиться с миром. Её голова забита всякой ерундой, такой как дружба с Сильвией. Несмотря на завет доктора Адама Клоу, который больше не заезжал в Еловое Облако, находясь в путешествии за пределами времени и пространства, бабушка считала, что эта дружба продолжается слишком долго. То, что допустимо в восемь, непростительно в одиннадцать. Энн и Чарльз разумные люди, хотя Энн бывает излишне снисходительной. Бабушка подозревала, что Мэриголд вернется домой с нарушенным на всю жизнь пищеварением.
Но Мэриголд отправилась к тёте Энн лишь с радостными ожиданиями. У тёти Энн всегда сияли глаза, и она часто говорила: «Нужно пойти и посмотреть, нет ли чего-либо вкусненького в кладовой». Как можно не любить такую тётю? Возможно, что опасения бабушки были не лишены основания.
Бабушка успокоила себя обещанием Энн, что Мэриголд будет есть овсяную кашу каждое утро – настоящую кашу из овса. Бабушка считала: после такого завтрака можно верить, что оставшийся день позаботится о себе.
Итак, Мэриголд отправилась в Широкую Долину и полюбила это место с первого взгляда. Старый серый дом прямо на берегу моря – настоящего чудесного моря, а не тихой, окруженной сушей гавани. Построенный на склоне холма, спускающегося к озеру, с высокими елями на вершине и красивой рощей серебристых берёз вокруг дома. Со старой живой колючей изгородью, отростки которой привезены из Старого Света, той волшебной страны за океаном, где лежат корни клана Лесли. Сад, даже чудесней и привлекательней, чем домашний, потому что сад у моря имеет то, чего нет у сада на суше. Со старой каменной дамбой между домом и вершиной холма, с великолепными мальвами над ней. И милая маленькая шестиугольная комната в «башне», где можно лежать вечерами и смотреть на звёзды, сияющие меж еловыми верхушками. Всё это, вместе с дядей, который понимал шутки, и тётей, которая так мило оставляла в покое, делали Широкую Долину лучшим местом, чтобы провести каникулы.