Люси Монтгомери – Волшебство для Мэриголд (страница 32)
«Она не наша тётя Адела. Всего лишь троюродная сестра, – сказала Гвен. – И она не травила мужа».
«Ладно, ладно, не берите в голову. Так или иначе, но половину мужей на свете стоило бы отравить. У меня их было четверо, так что я кое-что знаю об этой породе. Располагайтесь на веранде, садитесь на пол, вытягивайте ноги, пока обед будет готов. Думаю, вы ради него и приехали. Лили, Лили!»
В ответ на крик старушки в дверях на миг показалась высокая, худая, неряшливо одетая женщина с угрюмым лицом.
«Компания к обеду, славный народ из Елового Облака. Постели скатерть и подай лягушачий пирог. И завари-ка трясущегося чаю. Да пришли Тиби поболтать с девчонками».
«Сегодня Лили не в настроении, – усмехнулась старушка, когда Лили, не сказав ни слова, молча исчезла. – Утром я дала ей пощёчину за то, что она оставила мыло в воде».
«Но её же уже больше шестидесяти. Подумай», – запротестовал Травник.
«Я знаю. Не думаешь ли ты, что она могла бы набраться здравого смысла за шестьдесят лет, – сказала старушка, делая вид, что не поняла его. – Но некоторые так его и не приобретают. Вот ты – когда-то был молодым дураком, а теперь стал просто старым. Грустно. Тиби, иди сюда и позабавь юных леди».
Тиби явился с весьма недовольным видом и сел на корточки рядом с Гвен. Это был лохматый мальчишка с озорными зелёными глазами, как у его бабушки. Мэриголд почти не обратила на него внимания. Её волновало ужасающее видение лягушечьего пирога. И
«О, Тиби, ты не боишься, что попадёшь в нехорошее место за такие слова?»
«Ничего подобного, – презрительно ответил он. – Я не верю, что есть какой-то там рай или ад. Когда ты умираешь, это конец».
«Разве тебе бы не хотелось продолжать жить?»
«Нет, это невесело, – ответил юный мизантроп. – А рай скучное место, судя по тому, что я о нём слышал».
«Ты никогда не был там, иначе ты бы не называл его скучным», – неожиданно для себя сказала Мэриголд.
«А ты была там?»
Мэриголд подумала о Таинственной Земле, еловом холме и Сильвии.
«Да», – сказала она.
Тиби посмотрел на неё. Эта девочка, Мэриголд, не была столь же симпатичной, как Гвен, в ней не было такого задора, но имелось нечто, заставившее его поосторожничать, поэтому вместо слов, которые он сказал бы Гвен, он лишь вежливо заметил:
«Ты врёшь».
«Не забывай о манерах, – пальнула бабушка во внука, прямо из беседы с Травником. – Не вынуждай ловить тебя на обвинениях леди во лжи».
«Не беспокойтесь», – ответил Тиби.
«Никакого креветочного соуса, если тебе так нравится», – сказала бабушка.
Тиби пожал плечами и повернулся к Гвен.
«Она весь день достаёт тётю Лили за то, что та оставила мыло в тазу. Прежде она лупила её, но
«Как ты прекратил?» – спросила Гвен.
«В последний раз, когда она шлёпнула тётю Лили, я подошёл к бабушке и укусил её», – холодно заявил Тиби.
«Нужно кусать её почаще, если это остановит её», – хихикнула Гвен.
«А больше и нет ничего такого, за что стоит бороться, – усмехнулся Тиби. – Бабушка такая жёсткая, что её трудно укусить. Я не трогаю её, да и она не пристаёт ко мне – в основном. На прошлой неделе она врезала мне в челюсть, когда я напился».
«Яблочного сока. Врёшь», – усмехнулась Гвен.
Оказалось, что Тиби
«Просто хотел выяснить, что это такое. Ужасное разочарование. Просто хотелось спать. Могу и так хотеть, не напиваясь. Думаю, повторять больше не стану. Ничего особенного в этом нет. В этом мире всё хуже, чем ожидаешь. Это тупая старая дырища».
«Нет, – снова перебила его бабушка. – Это
Мэриголд почувствовала, что есть, по крайней мере, одно, в чём они похожи с бабушкой Фин. То, что радовало саму Мэриголд. Взгляд в ту жизнь, о существовании которой она ничего не знала, но которая была заманительной, сильно заманительной, как сказала бабушка.
Было очевидно, что бабушка и Травник наслаждались разговором, несмотря на случайные стычки.
«Посещаешь баптистскую церковь? – рыкнула бабушка. – Ну, ежели ты хочешь, чтобы твой пёс отправился на небеса, продолжай. Меня не подловить на посещении баптистов. Всегда была и буду в епископальной, до конца света, аминь».
«Не верю, чтобы ты хоть раз в жизни заходила в епископальную церковь», – усмехнулся Травник.
«Ущипну тебя за нос, если достану, – ответила бабушка. – Иди в свою баптистскую, – иди в баптистскую церковь. Ты сын кролика с обезьяним лицом. А я буду сидеть тут и наблюдать, как вас поджаривают».
Она вдруг повернулась к Мэриголд.
«Если бы этот Травник был бы столь богат, как сейчас беден, он бы ездил на наших головах14. Скажу тебе, что настоящая гордость этого человека смехотворна».
«Обед готов», – раздался из дома недовольный голос тёти Лили.
«Идёмте, поможете мне, – сказала бабушка, проворно дотягиваясь до своей чёрной трости. – До сих пор жива, потому что мало-мало, но ем».
Прежде чем Травник сумел галантно прийти ей на помощь, сверкающая новая машина, полная разряженных людей, вдруг подкатила к воротам и остановилась напротив веранды. Водитель выглянул из машины, намереваясь что-то спросить, но бабушка, выгнувшись, словно старая тигрица, не дала ему сказать ни слова. Она схватила ближайшее орудие – то оказалась тарелка с подливкой и ломтями бекона, стоящая на скамье рядом с нею, и швырнула в него. Тарелка пролетела на волосок от его лица и приземлилась точно, и смачно на шёлковые колени модно одетой леди. Бабушка добавила к броску серию злобных воплей и ругательств, самыми мягкими из которых были: «Чтоб вся ваша еда сгнила», «Чтоб вы вечно искали что-то и не находили» и наконец: «Чтоб вас всех поразила чесотка. Я буду молиться за это».
Ошарашенный водитель сдал назад от ворот и на всей скорости рванул прочь по дороге. Гвен завизжала от восторга, Травник захихикал, а Мэриголд старалась справиться с потрясением. Бабушка же была в отличном расположении духа.
«Это бодрит. Ещё могу справиться с таким делом. Взглянув на того парня, можно сказать, что его дед повесился в конюшне. Идёмте обедать. Если бы мы знали, что вы явитесь, то зарезали бы старого петуха. Он уже сделал в жизни всё, что мог. Но всегда же имеется лягушачий пирог, не так ли? Итак, к пирогу».
К облегчению Мэриголд и разочарованию Гвен никакого лягушачьего пирога не оказалось. На самом деле, закусок было не очень много, но имелась жареная ветчина c картофелем и черничный джем, который вызвал у Мэриголд довольно мрачные воспоминания. На обеде было скучно, потому что тётя Лили всё ещё сердилась, бабушка с жадностью ела, а Травник молчал. Одной из его странностей была та, что он редко разговаривал внутри дома.
«Не могу думать или говорить, когда вокруг меня стены, никогда не мог», – однажды признался он Саломее.
После обеда Травник расплатился за угощение бутылкой мази от бабушкиного «паралича», и она дружелюбно распрощалась с гостями.
«Жаль, что вы собираетесь уезжать, а не только что приехали», – галантно сказала она.
Бабушка так крепко обняла Мэриголд, что та в ужасе подумала, что она собирается поцеловать её. Мэриголд подозревала, что случись такое, ей уже никогда не остаться той девочкой, какой она была. Но бабушка лишь прошептала:
«Она симпатичней тебя, но ты мне нравишься больше – ты, словно маленькая весна».
Комплимент лучше, чем можно было бы ожидать от бабушки Фин.
4
После полудня их путь пролёг вдоль извилистого берега речки, впадающей в бухту. Далеко впереди расстилалась голубая манящая гавань, солнечные дюны и залив в тумане. Травник горестно потряс хлыстом.
«Поэзия ушла из бухты навсегда, – сказал он больше себе, чем девочкам. – Когда я был мальчиком, в похожий день залив был бы заполнен белыми парусами. Сейчас нет ничего, кроме бензиновых лодок, а они вовсе не вызывают желания произносить романтические речи. Романтика исчезла, романтики больше нет в нашем мире».
Он мрачно покачал головой. Мэриголд же, глядя вокруг глазами юности, видела романтику повсюду. Что касается Гвенни, она не беспокоилась о романтике или её отсутствии, а лишь о своём желудке.
«Эй, я хочу есть, – сказала она. – Я не наелась у Фин. Где мы можем поужинать?»
«В моём местечке, – ответил Травник. – Мы едем туда. Тэбби найдет, чем нас накормить. После ужина отвезу вас домой – если погода не подкачает. Не зря она так подмигивает – завтра как из ведра польёт кошками и собаками15».
Мэриголд было озадачилась, как погода может подмигивать, но тут же забыла об этом, размышляя, что было бы забавно, если бы на самом деле полил дождь из кошек и собак. Повсюду полные вёдра шёлковоухих котят и груды милых мокрых щенят.
«Местечко» Травника находилось в тупике лесной дороги, в дальнем конце красного берега гавани. Он не хотел жить поблизости от земных знакомых. Казалось, его выкрашенный в белый цвет домик тонул в объятиях кустов и цветов. Повсюду росли деревья – Травник никогда не срубал их. Четыре сероглазых котёнка, моргая, сидели рядком на подоконнике, словно вырезанные по трафарету из чёрного бархата.