Люси Монтгомери – Волшебство для Мэриголд (страница 34)
«Что там пыхтит за дверью? – прошептала Гвен. – Тебе не кажется, что старик Абель Деруша превратился в волка?»
«Это Баттонс», – усмехнулась Мэриголд.
Как она была рада, когда внезапный храп сообщил, что Гвен уснула. Прежде чем заснула Мэриголд, Тэбби Деруша пришла ещё раз – тихо, как тень, и на этот раз со свечой в руке. Она склонилась над кроватью. Мэриголд, застыв от страха, не открывала глаз и затаила дыхание. Неужели их убьют? Задушат подушками?
«Милые детки, – сказала Тэбби Деруша, нежно дотронувшись до локонов Гвен. – Волосы мягкие, как шёлк, милые личики, такие красотки».
Затем она коснулась щеки Мэриголд – осторожно, словно лепестком розы. Тэбби смотрела на них несколько минут. Затем вышла так же бесшумно, как и вошла. Но Мэриголд больше не боялась. Она почувствовала себя уютно, как дома, словно спала в своей голубой комнатке в Еловом Облаке. Всё-таки это был
6
«Я всю ночь не сомкнула глаз», – простонала Гвен.
«Это неважно, сейчас уже новое утро», – сказала Мэриголд.
Дождь стих. Дул юго-западный ветер, который Травник обещал капитану Симонсу. Ветер гнал облака, внизу на берегу вода урчала голубой рябью. Небо на востоке окрасилось в розовое серебро. Над гаванью висел молочный туман. Затем восходящее солнце разорвало его пелену и соорудило радугу. Катер шёл по гавани, оставляя за собой сверкающую дорожку. Никогда, подумала Мэриголд, мир не был таким прекрасным.
«Что ты делаешь?» – спросила Гвен, нетерпеливо сражаясь с платьем, сердясь, что Баттонс всё-таки проник в комнату и заснул на нём.
«Я… я думаю… Я молюсь», – задумчиво произнесла Мэриголд.
7
Они ещё не закончили завтракать, как дядя Клон приехал на своей машине.
«Они не сошли с ума, там, в Еловом Облаке?» – спросила Гвен.
Спросила довольно спокойно. Ей не нравился дядя Клон. Его всегда было слишком много.
«Существует особое Провидение для детей и дураков, – мягко ответил дядя Клон. – Джим Донован забыл передать сообщение и вспомнил о нём лишь поздно вечером, и, узнав, куда вы подевались, все так облегчённо вздохнули, что столовая почти провалилась в подвал. Вам лучше не заглядывать в черничное вино, пока оно фиолетовое, мисс Гвен».
«Хорошо, что мы уже не маленькие, и они не могут нас отшлёпать», – прошептала Гвен, увидев бабушкино лицо.
«И я тебе верю», – подтвердил Люцифер.
Глава 13. Призрак уходит
1
Происшествие с черничным вином, разумеется, не прошло даром. В Еловом Облаке начались секретные переговоры о том, чтобы отправить Гвенни домой. Но они так и закончились ничем, а Гвен даже не узнала, что они велись. Такого никогда бы не сделали, чтобы не обидеть Лютера и Энни – заключила бабушка, хотя и не понимала Джозефину. Настоящей же причиной было то, что несмотря на… а, возможно, и благодаря замашкам Гвенни, она всем нравилась. «Забавное сочетание детского озорства и взрослости», – сказал дядя Клон, который любил посмеяться. «Маленький шалунья», – говорил Лазарь, держась от Гвен подальше. «Дитя Вельзевула», – приговаривала Саломея, но её старая кухонная банка всегда была полна «закусок-на-бегу» для Гвенни. Гвен могла быть святой или грешницей, когда ей хотелось посмеяться, но она никогда не кичилась своей внешностью, и у неё было доброе независтливое сердце Энни Винсент и абсолютная неспособность Лютера Лесли таить зло.
Что касается Мэриголд, у неё с Гвенни было несколько ужасных ссор, но они всегда так весело проводили время, что эти стычки мало что значили. Хотя у Гвенни был ядовитый язычок, когда она злилась и не сдерживала болезненные для Мэриголд слова, особенно о Клементине.
Фотография Клементины так и висела в садовой комнате, в то время как большинство выцветших невест Старшей бабушки были упакованы и отправлены в забвение чердака. Она оставалась на стене в своем зелёном унынии, с лицом цвета слоновой кости, с гладким потоком заплетённых волос, красивыми белыми руками и глазами под длинными ресницами, вопросительно смотрящими на лилию. Мэриголд думала, что меньше бы ненавидела Клементину, если бы та смотрела прямо и чуть надменно, как другие невесты – если бы можно было встретиться с нею взглядом и проигнорировать его.
Но этот ускользающий безразличный взгляд, словно ты ничего не значишь, будто всё, о чём ты думаешь или чувствуешь, не имеет никакого значения. О, для других Клементина Лесли, возможно, и была мертва, но для Мэриголд – мучительно жива, и она знала, что папа женился на маме только ради того, чтобы завести домохозяйку. Вся его любовь принадлежала этой презрительной леди Лилии. А Гвенни, догадавшись про тайную рану в душе Мэриголд, время от времени вонзала туда колючки, распевая похвалы образу Клементины.
Слабым утешением для Мэриголд была надежда, что, если бы Клементина дожила до старости, то, может быть, сильно растолстела, как её мать из Хармони. Многие Лоуренсы жили там или в округе, и никто из них, как перешёптывались, не любил Лорейн, хотя они всегда были болезненно вежливы с нею. Мэриголд знала об этом, как и о многом другом, о чём взрослые и не подозревали, что она знает, и всегда, когда взгляд старой миссис Лоуренс останавливался на ней, Мэриголд чувствовала, что не имеет права существовать. Если бы она не сомневалась, что Клементина будет похожа на свою мать, когда постареет, она бы не ревновала к ней. Ведь старая миссис Лоуренс была просто смешной пожилой леди, а никто не ревнует к смешным людям.
Миссис Лоуренс очень гордилась своим сходством с королевой Викторией и одевалась как она. У неё было три подбородка, грудь размером с овцу и безвредная, но раздражающая привычка терять шпильки повсюду, где бы она не появилась. Любимым её словом было «христианский», и она терпеть не могла, когда ей напоминали, что она стара и толста. Она постоянно носила брошь с прядью волос Клементины внутри, а рассказывая о своей дочери – делала она это очень часто, – всегда шмыгала носом. Но несмотря на всё это, у миссис Лоуренс имелось много хороших качеств, и, как сказал дядя Клон, она была вполне достойной пожившей душой.
Но Мэриголд видела только её недостатки и слабости, потому что хотела видеть лишь это в матери Клементины, и радовалась, когда дядя Клон посмеивался над трогательным обычаем миссис Лоуренс хранить обувь своих детей. Поговаривали, что у неё имеется комната, заставленная обувью – каждый ботинок или туфля, которую кто-то из её четверых детей когда-либо носил с самого первого шага. Это никому не причиняло вреда и не должно было приносить Мэриголд такого злого удовольствия. Но разве ревность когда-то бывала разумной?
2
Сын дяди Питера Ройял женился и привёз невесту в Хармони. Говорили, что она необычайно хороша, даже тётя Джозефина сказала, что это самая прелестная невеста из всех, каких она видела. Состоялись обычные празднования клана в её честь, а теперь дядя Клон и тётя Мэриголд устраивали вечеринку для неё – маскарад, где вся молодёжь должна быть в масках. Для Мэриголд звучало весьма интересно, а для Гвенни – будоражаще, когда они слушали, как мама и бабушка обсуждают вечеринку за ужином. Обе очень хотели попасть на этот праздник, но обе знали, что придётся идти спать, как только мама и бабушка отправятся туда.
«Будьте хорошими девочками», – ласково сказала бабушка.
«Невесело быть хорошими девочками, – сказала Гвенни с недовольной гримасой. – Не понимаю, почему нам нельзя пойти на вечеринку».
«Вы не приглашены», – заметила мама.
«Вы недостаточно большие, чтобы ходить по вечеринкам», – сообщила бабушка.
«Ваш день наступит», – успокоила Саломея.
Дядя Клон приехал из Хармони на своей машине – уже в маскарадном костюме: в шикарном плаще из цветного бархата, принадлежавшем какому-то предку из-за моря, с настоящим мечом и в напудренном парике. С кружевными оборками на запястьях и груди. Мама и бабушка не нарядились в костюмы, но бабушка шикарно выглядела в бархате, а мама – очень мило в коричневой парче и жемчугах. Всё было так необычно, и Мэриголд хотелось подняться на холм и рассказать Сильвии. Она не виделась с Сильвией с тех пор, как приехала Гвенни, и временами ей страшно хотелось поговорить с нею. Но она ни разу не поднялась на холм. Гвенни не должна узнать о Сильвии.
«Бегите, детки, в дом и по кроватям», – сказал дядя Клон, довольно гадко улыбаясь, поскольку знал, как они не хотят этого.
«Не называйте меня
Когда урчание мотора затихло в сумерках, она села на ступеньки веранды и долго молчала. Молчание редко посещало Гвен, а Мэриголд была довольна этим. Хорошо сидеть и мечтать в славных сумерках, когда среди цветочных клумб крадётся Люцифер, словно чёрный демон.
Это не был Люцифер времён Старшей бабушки. Тот ушёл туда, куда уходят хорошие коты. Но существовал другой Люцифер, забравшийся в его четыре лапы, так похожий, что через некоторое время казалось, что это тот же самый старый Люцифер. Их была целая череда, Люциферов и Ведьм, в поколениях Елового Облака, настолько похожих друг на друга, что Фидим и Лазарь думали, что все они были одним и тем же, и считали их дьяволятами старой Леди.