Люси Монтгомери – Волшебство для Мэриголд (страница 36)
Пожилые гости сидели вдоль стен. Миссис Лоуренс, ставшая ещё больше похожа на королеву Викторию, обмахивалась огромным страусиным веером в стиле девяностых. Старый дядя Перси звонил по телефону в конце коридора и, как обычно, кричал во весь голос. Мэриголд вспомнила историю о нём, которую рассказывали в клане, и захихикала.
«Что за шум?» – спросил однажды посетитель, пришедший в контору дяди Перси.
«О, просто мистер Лесли звонит в Монтегю, своей жене», – ответил его младший помощник.
«Зачем же он звонит по телефону, если может всё прокричать через остров?» – заметил посетитель.
Гвен обернулась посмотреть, почему Мэриголд трясётся от смеха. Затем настал конец света. Гвен наступила на какой-то шарик, что случайно оказался под краем портьеры, влетела в зал и упала, издав короткий вопль. Пытаясь остановиться, она вцепилась в Мэриголд, увлекая её за собой. Мэриголд не упала, но, проскользив по гладкому полу через весь зал, села прямо у ног миссис Лоуренс, которая только что начала рассказывать бабушке сколько раз у неё была инфлюэнца. В следующий миг миссис Лоуренс забилась в истерике, а в зал ринулись люди. Мэриголд встала и ошеломлённо замерла, а Гвен всё ещё лежала, растянувшись на полу. Дядя Клон поднял её и снял маску с лица.
«Догадался, что это ты».
Он поставил Гвен рядом с Мэриголд, которая уже тоже была без маски.
«О, Мэриголд!» – в ужасе воскликнула мама.
Но в центре внимания всё же находилась миссис Лоуренс. Никто не мог уделить время девочкам, пока она не пришла в себя и не успокоилась.
«Платье Клементины – платье Клементины… – визжала и рыдала миссис Лоуренс. – Платье… оно было на ней… когда она пришла… сказать мне… что пообещала… выйти замуж за Линдера Лесли… Я не думала… что ты позволишь своей дочери… так унизить меня, Лорейн…»
«Я ничего не знала об этом, правда, не знала», – чуть не плакала мама.
«Когда Клементина умерла, моё сердце было разбито… а теперь так воспитала… – было слышно меж рыданиями, – о, мне не следовало приходить
«Успокойтесь, миссис Лоуренс, выпейте воды», – сказала тётя Мэриголд.
«Успокоиться! Этого хватит, чтобы убить меня! Мы все умрём… внезапно, неожиданно… О, Лорейн…. Лорейн, ты заняла её место… но твоя дочь в её платье…в её священном платье…».
«Я не знала!» – воскликнула Мэриголд.
Она хотела заплакать, но не могла перед всеми этими людьми. Разве Старшая бабушка не говорила, что Лесли никогда не плачут перед всем миром? Как ужасно, что она вовлекла маму в такой позор. Ощущение тайны и романтики схлынуло, осталось лишь понимание, что они с Гвенни просто-напросто постыдно попавшиеся непослушные глупые девчонки. Миссис Лоуренс вопила громче, чем прежде.
«Отвести бы её наверх, – сказала тётя Мэриголд. – У неё слабое сердце, я боюсь…».
«О, Клементина, Клементина… – стонала миссис Лоуренс. – Подумать только… платье…которое ты носила…
Гвен, которая до сих пор молчала, ошеломлённая внезапностью катастрофы, вывернула плечо из-под сдерживающей руки дяди Клона и шагнула вперёд.
«Заткнитесь, старая сипуха, – зло сказала она. – Вам же объяснили, что тётя Лорейн ни при чём. Как и Мэриголд. Это я нашла это старое паршивое платье и заставила Мэриголд надеть его. Поймите это своей глупой старой башкой и хватит устраивать суматоху на пустом месте. Вы только посмотрите! Вам бы хотелось сварить меня в масле и перемолоть мои кости, но мне всё равно, вы, старая толстая
И Гвен щёлкнула пальцами под возмущённым носом королевы Виктории.
Миссис Лоуренс, обнаружив, что кто-то сумел перекричать её, замолчала. Она поднялась, роняя водопад шпилек на пол, демонстрируя с характерным для семейства Карберри видом каждый изгиб и излом своей мощной фигуры, и с помощью тёти Мэриголд и дяди Перси медленно пошла к лестнице.
«Нужно делать… скидку… на то, что творят дети, – всхлипывала она. – Я рада, что это не твоя вина, Лорейн. Я не думала, что заслужила такое… от тебя».
«Дорогая миссис Лоуренс, не сердитесь», – умоляла Лорейн.
«Сержусь… о, нет. Я не сержусь, у меня просто разбито сердце. Если Бог…».
«Может, вы оставите Бога в покое», – сказала Гвен.
«Гвен, замолчи», – сердито оборвал её дядя Клон.
После чего Гвенни запрокинула голову и завыла длинно и громко.
Все гости собрались в зале, в коридоре или стояли у окон снаружи. Мэриголд казалось, что весь мир уставился на неё.
«Можешь отвезти нас домой, Гораций? – утомленно спросила бабушка – Я устала, а всё это доконало меня. Хочешь остаться на ужин, Лорейн?»
«О, нет, нет», – сказала мама, борясь со слезами.
На заднем сиденье машины Мэриголд заплакала от горя, а Гвен завыла от досады. Но дядя Клон хохотал так громко, что бабушка нервно заметила:
«Гораций, лучше следи за своим вождением. Не понимаю, как ты можешь смеяться. Ужасно. Если бы был кто-то другой, а не миссис Лоуренс».
«Это полезно для неё, – ответил дядя Клон. – Не думаю, что кто-нибудь когда-нибудь говорил её правду о ней самой. Это стоило того».
Гвен перестала подвывать и навострила уши. Дядя Клон, оказывается, был не так уж плох.
«
Что такое с её голосом? Не могла же она смеяться – нет,
«Знаешь, Гораций, она ведь и правда боготворила Клементину».
«Клементина была отличным маленьким скаутом, – сказал дядя Клон. – Она всегда мне нравилась. К её чести, даже старая глупая мать, не испортила её».
«Она была прелестной девочкой, – согласилась бабушка. – Я помню её в этом платье. Все восторгались её кожей и руками».
«У Клем действительно были красивые руки, – сказал дядя Клон. – Жаль, что такие большие ноги».
«Она же не виновата в этом», – упрекнула бабушка.
«Конечно, нет. Но они были огромными, – засмеялся дядя Клон. – Не удивительно, что старая леди хранит все её башмаки – не терять же столько хорошей кожи. У Клем случилась одна единственная ссора в жизни, которую не она и устроила. Ссора с Эмми Карберри. Эмми собиралась выйти замуж за человека, которого не одобряли ни Карберри, ни Лоуренсы.
«Я бы никогда на свете не оказалась в твоих туфлях»18, – важно сказала Клем.
«Не беспокойся, дорогая, – ответила Эмми, поставив ногу, обутую в туфельку номер два, рядом с башмаком бедняжки Клем, – тебе их просто не надеть».
Разумеется, Клем не простила её.
И в это мгновение что-то произошло с несчастной, подавленной, всхлипывающей Мэриголд, сидящей на заднем сиденье. Дух ревности покинул её навсегда, по крайней мере, касательно Клементины.
«Назови мне одну причину, по которой мне не следует спустить с тебя шкуру», – сказал дядя Клон, выпуская Гвен из машины.
«Я веселю вас», – кокетливо ответила Гвен.
«Ты бессовестная, дерзкая, маленькая нахалка», – сказал дядя Клон.
Бабушка промолчала. Что проку говорить с Гвен. Бесполезно пытаться утопить рыбу. Завтра вечером она уедет домой. Кроме того, в глубине души бабушка была довольна, что Кэролайн Лоуренс получила наконец-то своё «возмездие».
«Итак, среда закончилась, уже четверг. Нас могли бы покормить, – ворчала Гвен, забираясь в постель. – Я бы стащила ту тарелочку с полосатыми сэндвичами. Нет, ты видела что-нибудь смешнее, чем эта старая воющая драконша? Разве я не заткнула её? Надеюсь, дьявол улетел вместе с нею до утра. Я рада, что завтра еду домой. Ты мне понравилась больше, чем я думала, Мэриголд, после всех тех тошнотных похвал тёти Джо. Но твоя бабушка достала меня».
«Ты собираешься помолиться?» – напомнила Мэриголд.
«Какой смысл будить Бога в такой час среди ночи», – сонно пробормотала Гвен.
Когда Мэриголд закончила свою молитву, Гвен уже спала, как ягнёнок. Мэриголд была очень, очень благодарна, так она и сказала Богу. Конечно, не за то, что у Клементины были большие ноги, а за то, что скверное чувство ненависти и ревности совсем ушло из её сердечка.
Утром мама слегка побранила Мэриголд.
«Миссис Лоуренс могла умереть от сердечного приступа. Подумай, что бы ты сейчас чувствовала. Она проплакала всю ночь – очень
«Не беспокойся, – сказала Саломея. – Это пойдет на пользу старой Мадам. Для неё и её старых башмаков. Думает, она похожа на королеву Викторию. Но всё же я рада, что чертёнок сегодня вечером уедет домой. Я мечтаю о нескольких минутах покоя. Мне кажется, что эти три недели меня каждый день пропускали через мясорубку. Помогите клану небеса, когда
«Аминь», – решительно сказал Люцифер, помахивая хвостом.
Вечером Гвен уехала домой.
«Теперь мы можем вернуться к своим душам», – сказала Саломея. Но не слишком радостно. И не стала возражать, когда Лазарь скорбно заметил:
«Боже милостивый, кажись, будто в доме кто-то умер».
Потерянная безмятежность Елового Облака вернулась, лишь слегка покрывшись рябью, когда на следующий день принесли открытку от Гвен, адресованную бабушке.