Люси Монтгомери – Волшебство для Мэриголд (страница 20)
«Думаю, это Сильвия поет на холме», – сказала она, когда бабушка резко спросила её, что она слушает.
Бабушка злилась на себя, вспомнив то глупое старое поверье Саломеи, что ангелы поют детям, когда те находятся при смерти. Но она очень встревожилась. Ребёнок чах на глазах. Уже месяц как она не смеялась. Казалось, в доме поселилось маленькое привидение с её лицом. Что же делать? Лорейн не должна волноваться.
Бабушка купила Мэриголд премиленькое новое платье из серебристого шёлка и красивые бледно-зелёные бусы. Ни у кого из клана Лесли не было таких красивых бус. Мэриголд надела их, почтительно поблагодарила бабушку, затем ушла и забралась в своё кресло на веранде. Бабушка разрешила Мэриголд делать всё, что ей хочется, кроме одного, что было на самом деле важно. Но бабушка ни на секунду не задумывалась, что это может быть важно. И она, конечно, не собиралась уступать в том, что считала неважным.
Мэриголд бледнела и худела с каждым днём. Бабушка терялась в догадках.
«Если бы жена Горация была дома», – беспомощно говорила она.
Но дядя Клон и тётя Мэриголд были далеко на материке, поэтому был вызван доктор Мурхаус – с большими предосторожностями, чтобы слухи не дошли до Лорейн, – но доктор Мурхаус не смог обнаружить ничего. Малышка переутомилась. Жарко. Сон, еда и свежий воздух. Он оставил какие-то пилюли: Мэриголд принимала их также послушно для бабушки, как и для Старшей бабушки, но ей не становилось лучше.
«Я скоро буду спать в комнате для гостей, да, бабушка?» – спросила она как-то вечером.
Немолодое бабушкино лицо вдруг ещё больше постарело. Комната для гостей!
«Не говори глупостей, дорогая, – мягко сказала она. – Ты не умрёшь. Всё будет хорошо».
«Я не хочу, чтобы было хорошо, – ответила Мэриголд – Когда я умру, я смогу проходить через Волшебную дверь без ключа».
В эту ночь бабушка не могла заснуть. Она вспомнила, что говорила про Мэриголд её двоюродная бабка Элизабет.
«Она слишком радуется жизни. Эта радость неземная».
Хотя, тетя Элизабет всегда была старой пессимисткой. Всегда предсказывала чью-нибудь смерть. Конечно, иногда она попадала в точку, но даже десятая часть её предсказаний не сбывалась. Не было нужды беспокоиться о Мэриголд. Девочка всегда была совершенно здорова. Хотя не очень здрава. Слишком чувствительна – как Лорейн. Слишком жарко. Как только станет прохладней, аппетит вернётся. Но всё же бабушка не могла заснуть. Она решила, что, если Мэриголд не станет лучше в ближайшее время, придется послать за Лорейн.
3
Доктор Адам Клоу, профессор психологии известного университета, беседовал с бабушкой о семейном фольклоре, сидя на веранде Елового Облака, глядя в голубой сумрак гавани, которая в этот момент была для него волшебной, чарующей землей, где он мог найти все свои прошедшие апрели. Слышались лишь чудеснейшие звуки – тихий шёпот дружелюбных деревьев, стон прибоя, который скорее чувствовался, чем улавливался ухом, лёгкие вздохи ветра. Внизу, за дорогой, звучала колдовская мелодия невидимого музыканта, играющего на скрипке у Лазаря.
Да урчание чёрных кошек, поднимающихся по ступеням – кошек, которые, должно быть, всегда жили и будут жить в Еловом Облаке, неизменные, вечные обитатели этого места. Как выглядит этот мир для кошки, размышлял Доктор Клоу. Зная всё, что он мог знать о психологии, он не знал этого.
Доктор Клоу был старым приятелем бабушки, и этот визит был для неё большим событием. Ничьё мнение она так не ценила, как мнение Адама. Он был одним из немногих оставшихся людей, кто называл ее Мэриан и помнил, как «одну из красивых девушек Блейсделлов».
Адам Клоу являлся как раз таким редким экземпляром – симпатичный старик, проживший столь долгую хорошую жизнь, что преисполнился духовной красоты. Его тёмные глаза всё ещё мягко светились, а выражение худощавого, тонкого, морщинистого лица было мечтательным и отстранённым. Но улыбка живой и молодой, а черты рта демонстрировали силу, чуткость и чувство юмора.
Он приезжал сюда каждый год, чтобы послушать шёпот елей на холмах родных мест. Сюда, где не осталось никого из его семейства и друзей, кроме Мэриан Блейсделл, он приезжал как «домой». Сюда, где на берегу гавани в багряные вечера, в звёздные ночи и светлые восходы шептались и вздыхали волны. И из всех тех, кто когда-то слушал их шёпот вместе с ним, осталась лишь Мэриан Блейсделл, что была прекрасна и спокойна как королева. С ней он мог говорить о милых исчезнувших семействах, давным-давно смеявшихся девушках и ушедших летних днях, таких сладких, что невозможно представить их навсегда исчезнувшими. Он содрогался, когда вспоминал о недавнем вечере, проведённом с бывшим однокашником, который гордился тем, что шагает в ногу со временем, и без конца твердил о евгенике, хромосомах и растущей опасности слабоумия. Доктор Клоу благодарил свои звёзды за увитую виноградом веранду и женщину, которая так красиво старела.
«Да, я ещё не добралась до кресла-каталки и кашек», – спокойно говорила бабушка.
Они беседовали о старых и новых днях, и смотрели как луна поднимается над старыми, исхоженными ими полями. И доктор Клоу пересказал все шутки, какие смог вспомнить. Он был единственным человеком на свете, кто осмеливался шутить с бабушкой. А затем бабушка – гордая, сдержанная бабушка – вдруг осознала, что рассказывает ему о Мэриголд, которая спала в своей маленькой комнате со слезами, застывшими на ресницах. Ей был не
Бабушка
«Кажется, что она
«Пораженный дух – кто может подкрепить его?»11 – мягко процитировал Адам Клоу.
«Не понимаю, – взволнованно сказала бабушка. – Я… я думаю, что была очень добра к Мэриголд».
«А я думаю, – довольно жестко ответил Адам Клоу, – что она умирает от разбитого сердца».
Бабушка чуть было не сказала «вздор», но осеклась. Разве докторам психологии говорят «вздор».
«Неужели ты на самом деле считаешь, что она заболела из-за того, что не может больше видеть эту свою Сильвию? Или представить её?»
Доктор Клоу постучал кончиками пальцев друг о друга.
«Думаю, если бы я говорил на профессиональном языке, речь идет о неврозе, вызванном сдерживаемым желанием общения с подругой, – сказал он. – Но я скажу иначе. Я просто посоветую тебе отдать ей ключ от Волшебной двери».
«Но… Адам!» Бабушка не могла так легко сдаться.
«Разве
«Это не выдумки. Для неё это правда. Она видит то, что невидимо для нас. Она королева в чудесном созданном ею королевстве. Она не пытается кого-то обмануть. У неё есть замечательный дар создания необычного. Как жаль, что она лишится его, когда вырастет – ей придется оставить все эти чудеса и жить, как живем мы, в свете обычных дней. Разве это не приходило тебе в голову, Мэриан?»
Нет. Но… бабушка издала легкий вздох… вздох капитуляции. Доктор Клоу поднялся.
«Мне нужно идти. Для таких стариков, как мы с тобой, мы слишком засиделись».
«Прости, что тебе придется идти пешком до Хармони, – сказала бабушка. – Наша лошадь захромала, и мы её не запрягаем, а Гораций уехал, так что его машина…»
«Не люблю ездить в машине в темноте. В машине не ощутить очарования мягко обволакивающей ночи. Хочу пройтись. Ходьба поддерживает подвижность. Итак, прощай до следующего года. Завтра нужно возвращаться и начинать работать. И если мне придется покинуть сие «одеяние из плоти» прежде следующего лета, я сохраню свои шутки, чтобы рассказать тебе их там, в вечности. В конце концов, нет ничего лучше, чем старая дружба, да, Мэриан? Что касается Мэриголд – земля для нас стала слишком старой, Мэриан. Будь благодарна, что она всё ещё молода и полна волшебства для Мэриголд».
4
На следующее утро после завтрака бабушка молча положила ключ от садовой калитки рядом с голубой тарелкой Мэриголд. Мэриголд подняла на неё недоверчивый взгляд.
«О, бабушка! Мне можно? Можно?»
«Да», – коротко ответила бабушка. Умные фразы Адама не облегчили её чувство поражения. Да ещё и Люцифер уставился на неё наглым жёлтым глазом, словно всё это развлекало его.
Мэриголд немного постояла, преображаясь. Её лицо сияло, как день. Словно дождик радости пролился на неё с небес. Она пролетела через веранду – через Волшебную дверь – по голубоглазой траве сада, словно быстроногая Аталанта12 поселилась в её ногах. Через Зелёную калитку. И в следующий момент замерла, почти в ужасе. Вдруг Сильвия… Затем зажмурилась и прочитала свой Стих.
5
Бабушка в сумерках стояла возле Волшебной двери. За Сосновым Облаком бледно светила луна. Сливовые ветви танцевали на западным ветру. И слышались звуки, которых долгое время не было слышно в саду – смех Мэриголд, когда она желала Сильвии спокойной ночи возле Зелёной калитки.
Глава 8. «Оно»
1
Мама вернулась домой – розовощёкая, отдохнувшая, здоровая – и Мэриголд собралась в Морской Берег, чтобы побыть там с вечера пятницы до вечера воскресенья. Другими словами, на уикэнд, хотя это слово ещё не проникло в Еловое Облако. Мэриголд радовалась по нескольким причинам. Главной из них была та, что она встретится с Нэнси – изумительной голубоглазой русоволосой Нэнси, и не только встретится, но будет играть с нею – играть с прекрасным игрушечным сервизом, хранящемся в маленьком квадратном шкафчике со стеклянной дверкой, и не только играть, но и спать в её чудесной комнатке целых две ночи. Там, где есть туалетный столик, украшенный оборкой из чистейшего белого муслина с розовой подкладкой, и голубовато-зелёный кувшин, и чаша с рифлёными краями, и обои с павлинами. Они поделятся дивными секретиками, которые не знает никто в мире, кроме них самих. Дом тёти Стейши стоит недалеко от железной дороги, а что за удовольствие смотреть, как светящиеся огнями поезда мчатся сквозь ночь. Пыхтя дымом и огнём, словно огромные драконы.