Люси Монтгомери – Волшебство для Мэриголд (страница 19)
Все вокруг вновь стало красивым, и каждый ветерок в мире стал другом.
«Разве я тебе не говорил», – промурлыкал Люцифер.
«Я всегда буду любить кошек
«Такого не бывает», – последнее слово осталось за Люцифером.
Глава 7. Потерянный смех
1
В одно субботнее июньское утро Мэриголд проснулась, сияя от удовольствия. Как расчудесно, что день рождения Сильвии в июне. Они устроят пикник в сосновых зарослях у маленького родника, где не ступали ни чьи ноги, в банкетном зале с высокими елями вместо колонн. С маленькими замороженными пирожными – некоторые с ледяной розовой буквой «М», а некоторые – с «С». И с большим шикарным тортом, украшенным переплетенными «М» и «С», и всё это – с ароматом кокоса. Мама испекла этот торт специально на день рождения Сильвии. Мама, она такая молодчина. А бабушка… но сейчас Мэриголд не собиралась думать о бабушке и её отношении к Сильвии, в столь чудесное утро розового света над лугами, сияющих небес, юных белых вишен и ветров, танцующих над холмами.
«Весна –
Бабушка и мама уже завтракали – бабушка, как обычно, величественная, осанистая, серебристо-седая, со стальным взглядом голубых глаз, казалась недовольной. Она не одобряла этот пикник также, как и Сильвию. Она так надеялась, что Мэриголд расстанется с нелепой фантазией, когда пойдет в школу. Но Мэриголд ходила в школу уже целый год и, казалось, была увлечена Сильвией ещё больше, чем прежде.
«Сегодня мы должны сообщить ей, что завтра ты уезжаешь в санаторий», – сказала бабушка.
«О, нет, только не сегодня, – взмолилась Лорейн. – Пусть у неё будет ещё один счастливый день. Скажем завтра утром».
Лорейн сильно простудилась в марте и никак не могла оправиться. Тётя Мэриголд сказала, что пока нет ничего серьезного, но посоветовала провести пару месяцев в санатории. Она напугала бабушку и Лорейн намного больше, чем заслуживало состояние последней, но тётя Мэриголд понимала и младших, и старших. Она знала, что Лорейн слаба и измотана. Она знала, что ей нужен настоящий отдых, и что она никогда не сможет получить его в Еловом Облаке или в гостях у родственников. И знала, что Лорейн никогда не покинет Мэриголд, если её как следует не напугать. И тётя Мэриголд постаралась сделать это.
«Ты уезжаешь завтра днем. У неё останется слишком мало времени, чтобы свыкнуться с этим».
«Но не сегодня», – попросила мама. Бабушка согласилась. Трудно отказать просьбе женщины, которая уезжает в санаторий на следующий день, даже если вы считаете эту просьбу глупой. А затем прибежала Мэриголд, довольная и румяная как роза, и принялась есть кашу из своей любимой голубой тарелочки. Настоящую кашу. Бабушка настаивала на этом. Для бабушки не существовало никаких воображаемых каш под названием «хлопья».
«Разве не здорово, что день рождения Сильвии в июне? – сказала Мэриголд. – И ей тоже восемь лет. Разве не здорово? Мы же с нею почти близнецы, да, мама? Мы так славно проведем сегодня день. После пикника пойдем искать эхо, что живёт далеко-далеко в горной стране».
«Не уходи слишком далеко, иначе опоздаешь к ужину, – сказала бабушка. – Ты опоздала в прошлую субботу».
Мэриголд насмешливо взглянула на бабушку. Неужели она не понимает, что, когда вы проходите через Волшебную дверь, то попадаете прямо в сказочную страну, где нет такой вещи как время?
«Я думаю, что мне будет страшновато уходить очень далеко», – сказала Мэриголд маме по секрету. Со времён Собаки Мэриголд больше не скрывала, что ей бывает страшно – Собака, увы осталась лишь в далеком прекрасном прошлом. Зимой мистер Плекстон продал её кому-то на том берегу. Мэриголд, которая когда-то желала, чтобы она умерла, каждое утро по пути в школу проходила мимо калитки мистера Плекстона с комком в горле, ненавидя его и горестно скучая по той дружеской страстно лающей катапульте, что перепрыгивала через забор к ней. Бог в конце концов ответил на её молитву – поздновато, как с горечью думала она.
«Следует быть осторожным, когда молишься за что-то», – таково было её мнение.
«Но Сильвия не испугается. Сильвия ничего не боится. Например… – Мэриголд заметалась в поисках примера, показывающего, какой храброй может быть Сильвия, – ну, она была бы пригласила пастора Джона, если бы захотела».
«Вот видишь», сообщил стальной взгляд голубых бабушкиных глаз. Но мама только рассмеялась.
«С каким джемом ты хотела бы пироги, милая? Со сливовым или крыжовниковым?»
Мэриголд больше любила крыжовниковый, но… «Сливовый, мама. Сильвия любит сливовый».
Корзинка с ланчем была собрана, и Мэриголд радостно побежала на веранду, но вернулась обратно.
«А где же ключ от калитки в сад?» – спросила она.
«Наверху в моем комоде, – ответила бабушка. – Иди через чёрный ход».
Мэриголд с упреком взглянула на бабушку, размышляя, станет ли такой же глупой, когда
«Ты же знаешь, что я
«Беги наверх и возьми ключ сама, милая», – мягко сказала мама.
Бабушка фыркнула, но вид у неё был довольный. Ей пришла в голову некая мысль.
Мэриголд, к счастью, не подозревающая об этой мысли, взяла ключ и побежала через Волшебную дверь в Страну-где-сбываются-мечты, которую люди без воображения называли старым садом. Вы заходите в сад, поднимаетесь по каменным ступеням, пока не дойдете до Зелёной калитки, где растут семь стройных тополей, превращающихся в нимф, когда они с Сильвией играют там. Мэриголд открыла калитку, закрыла глаза, прочитала стишок и открыла их. Да, среди лёгких светлых тополиных теней стояла Сильвия со струящимися тёмными волосами и мечтательными глазами, снежно-белыми ручками и ножками. Мэриголд бросилась к ней с радостным возгласом.
«Подумать только, когда-то я считала, что ты была цветущей веткой сливы!» – засмеялась она.
2
Бабушка не стала осуществлять свою идею, пока не уехала мама. Идея была жестокой, но бабушка не была намеренно жестокой. Она дождалась, пока Мэриголд оправится от печали после маминого отъезда. Сначала Мэриголд думала, что не сможет пережить это. Она была потрясена, что смогла смеяться в первый же день. Она не ожидала, что сможет засмеяться снова, пока мама не вернётся. Но Сильвия говорила такие смешные вещи. А письма приходили от мамы каждый день, такие милые, весёлые, понимающие письма. Затем…
– Бабушка, скажи, пожалуйста, можно ли мне взять ключ от Волшебной двери, – спросила Мэриголд как-то утром.
Бабушка холодно взглянула на неё.
«Я заперла эту дверь, и она останется запертой, – медленно ответила она. – Я обнаружила, что часто забываю запереть её на ночь, а это очень опасно».
«Но, бабушка, – воскликнула Мэриголд. – Мне нужен этот ключ. Ты же знаешь, что я не смогу увидеть Сильвию, если не пройду через эту калитку».
«Тогда ты должна обходиться без неё», – твердо сказала бабушка.
Мэриголд не стала умолять и уговаривать. Она хорошо знала, что мольбы не помогут – бабушка, прежде чем войти в клан Лесли, была «одной из упрямых Блейсделлов», как сказала Саломея. Но Мэриголд ушла с глазами, лишёнными смеха. Бабушка триумфально посмотрела ей вслед. Всей этой ерунде положен конец.
Так и случилось. Мэриголд сделала попытку найти Сильвию. Она вышла через парадную дверь, в сад, через Зелёную калитку. Она зажмурилась, прочитала стишок и открыла глаза. Сильвии не было.
Мэриголд поплелась в дом – жалкое, побеждённое маленькое существо.
Всю неделю Мэриголд хандрила, как выразилась бабушка. Бабушка была очень добра с нею. Разрешила помогать готовить – Саломея была отпущена в один из своих редких отпусков – чудесные орехи, фаршированные изюмом и цитрусовой цедрой, и даже, о, блаженство счастливых дней! – разбивать яйца. Но, казалось, Мэриголд всё это неинтересно. Она сидела в большом кресле на веранде, неулыбчиво глядя на гавань.
Однажды вечером бабушка обнаружила, что Мэриголд легла спать, не прочитав молитву. В ужасе бабушка заставила её встать и произнести её. Но когда Мэриголд снова легла в кровать, она посмотрела на бабушку печальным вызывающим взглядом.
«Моя душа совсем не молилась», – сказала она.
Когда прошла следующая неделя, бабушка начала волноваться за Мэриголд. С ребёнком было что-то не так. Она похудела и побледнела.
Бабушка не допускала даже мысли, что Мэриголд страдает из-за Сильвии. Было абсурдным предположить, что ребенок может заболеть из-за воображаемой потери воображаемой подружки.
Она поехала в Хармони и купила Мэриголд великолепную куклу – почти такую же большую и красивую, как Алисия. Мэриголд поблагодарила её, поиграла немножко и отложила куклу в сторону.
«Почему тебе не нравится твоя кукла?» – сурово спросила бабушка.
«Это очень хорошая кукла, – вяло ответила Мэриголд. – Но она не живая. Сильвия была живой».
Впервые она заговорила о Сильвии. Бабушка помрачнела.
«Ты неблагодарная девчонка», – сказала она.
Мэриголд вздохнула. Ей было жаль, что бабушка считала её неблагодарной. Но на самом деле это не очень волновало её. Когда ты ужасно устала, тебя не может что-то слишком волновать. Нет больше радости от прогулок по холмам. Колокольчики в саду больше не беседовали с нею, и она позабыла язык роз. Дни казались бесконечными, а ночи – одинокими, чёрными, ужасными, когда так страшно дребезжат окна, и ветер поёт и стонет так одиноко в верхушках деревьев вокруг Елового Облака – хуже, чем бесконечность. И нет ничего, только огромное, пустое, болезненное одиночество. Нет сладостного снадобья маминых поцелуев. Нет Сильвии. Но в одну из ночей Мэриголд услышала далёкую музыку.