Люси Монтгомери – Волшебство для Мэриголд (страница 18)
Мэриголд вовсе не задирала нос. Но когда она спросила Сару Миллер, кусаются ли гуси, та ответила: «Да. Однажды наш старый гусак налетел на меня, уронил на землю и укусил».
Мэриголд подумала, что жизнь и вправду нелегка. Как же ей добираться домой? Никто из детей не возвращался домой в её сторону. Ни у мистера Донкина, ни у мистера Плекстона, ни у мистера Росса, ни у вдовы Тёрнер не было детей. Дети Лазаря и Фидима учились в французской школе «на востоке», там, где, как раньше думала Мэриголд, находится Таинственная земля.
Но приехал дядя Клон и отвез её домой на машине. Гусак шипел на них, а Собака, примчавшись к калитке, лаяла на них из-за неё. Это был на самом деле очень шумный пес. Мэриголд ничего не сказала дяде Клону о своих страхах. Ей было невыносимо подумать, что он будет считать её трусихой. Она обсудила этот вопрос с Люцифером, у которого не имелось мнения насчет собак.
«Хотя у меня никогда не было с ними дел, – признался он, – но я слышал, что какая-то собака обидела одного из моих предков».
Когда Мэриголд произносила вечернюю молитву, она очень серьезно помолилась, чтобы завтра утром Собаки не оказалось на месте.
3
Мама снова хотела проводить Мэриголд в школу, но бабушка сказала:
«Нет смысла так нянчить её. Рано или поздно она привыкнет ходить одна. На дороге нет ничего опасного».
«А как же машины?»
«По этой дороге они ездят редко, да и то ранним утром. И завтра они поедут так же, как и сегодня. Мэриголд должна научиться ходить по обочине и не выбегать на дорогу».
Мэриголд не боялась автомашин. Ей очень нравилось смотреть, как они, урча, проезжают в фиолетовой пыли с золотыми лунами фар, а иногда разворачиваются у ворот, расчерчивая волшебным движущимся светом деревья и цветы. Даже днём они были
Этим утром Мэриголд проговорила свои молитвы очень серьёзно. И, несмотря на свой страх, не забыла надеть зелёное платье – хоть оно ей и не нравилось, – потому что настала его очередь, и оно не должно почувствовать себя заброшенным. Она попыталась съесть завтрак. Она вышла на дорогу, которая вдруг растянулась на мили и мили, вся заполненная страхами, с корзинкой с ланчем и трепещущим сердечком.
«Ты же не боишься идти одна, милая?» – спросила мама, целуя её на прощанье.
«Нет, нет», – вежливо соврала Мэриголд. Мама не должна знать – не должна даже подозревать.
«Я не буду –
«Взбодрись», – сказал Люцифер со столба калитки, моргая топазовыми глазами.
«Собака – это просто собака. Вздерни хвост и зашипи на неё. Всякий может гавкать из-за забора».
В это день дорога не принесла радости Мэриголд, хотя ели на холме весело качались на ветру, а телята мистера Донкина стояли среди папоротников и смотрели на неё с эльфийским озорством в тёмных влажных глазах. Когда она дошла до дома мистера Плекстона, то увидела, что Собака сидит на крыльце. Мэриголд похолодела от ужаса, но пошла дальше. Старшая бабушка, она верила в это, пошла бы тоже. Собака бросилась к калитке и с лаем побежала вдоль забора. С очень яростным лаем.
4
Мэриголд прожила в таком мире целую неделю, до дна испив весь его ужас. Но она предпочла бы умереть, чем сознаться в своей трусости маме или бабушке. Она могла бы рассказать об этом тёте Мэриголд, но та была в отъезде. Она не могла играть с Сильвией, и новая партия котят оставила её равнодушной. Каждый день Собака бросалась к калитке и с Лаем преследовала вдоль забора. Всё, что было связано с Собакой, казалось Мэриголд написанным с заглавной буквы. Однажды – она знала это – Собака перепрыгнет через забор.
Как-то, дождливым днем, Мэриголд была уверена, что Собаки не будет. Но она была. Лая громче, чем всегда.
«Хочу, чтобы ты умерла», – страстно прошептала Мэриголд. Но она не могла помолиться за это, хоть как-то раз и попыталась. Даже у Собаки есть права, чувствовала она. Она всё ещё молилась, хоть и не думала, что это поможет.
И вот однажды Собака перепрыгнула через забор.
5
«Ребёнок на глазах худеет и бледнеет, – волновалась мама. – С трудом съедает свой завтрак. Уверена, что эта долгая дорога до школы слишком трудна для неё».
«В еёвозрасте я ходила в школу за две с половиной мили, – говорила бабушка, она тоже волновалась, но не сдавалась. – Как ей добраться до школы, если не идти туда пешком? Мы не можем провожать её каждый день».
«У неё ночные кошмары, такого с ней никогда не бывало, – настаивала мама. – Вчера ночью она жутко кричала, что «это» схватило её. А ты не заметила, как редко она стала смеяться?»
«Я заметила, что она больше не таскается на гору с Сильвией, а это более чем хорошо, – удовлетворенно заметила бабушка. – Я скажу ей, что она не должна ссориться с детьми из школы и морочить себе голову. В этом всё и дело».
Нужды в этом совете не было. В школе Мэриголд вела себя так тихо, что другие ученики считали её глупой, а учитель – образцовой, хоть и туповатой. Казалось, что она не запоминает и половины того, о чем ей рассказывали. Но разве могла она что-то слышать, погружённая в мысли о страшном пути домой мимо Собаки? Самое ужасное было в том, что становилось не легче, а наоборот – труднее. Мэриголд чувствовала, что никогда не станет храброй. Однажды она сдастся и во всём признается, и все узнают, какая она трусиха.
Как обычно Собака сидела на крыльце и, как обычно, подбежала к забору и залаяла. Но опасность пришла и с другой стороны. На дороге появились гуси вдовы Тёрнер! Они заполонили её всю, и когда Мэриголд подошла ближе, огромный гусак распустил крылья и ринулся к ней со злобным шипением. Мэриголд бросила книгу, коробку с ланчем и закричала.
И тут Собака перепрыгнула через забор. Казалось, она сделала это безо всякого усилия. В тот момент, когда Мэриголд ожидала, что будет проглочена одним глотком или почувствует её зубы на своей «ярменой» вене, Собака бросилась к гусаку. Отчаянный гусак задрал хвост и обратился в бегство так быстро, как никогда не бегают гусаки, направляясь к дыре в заборе, через которую сбежал. Собака загнала всю стаю вслед за ним и с победным видом подскочила к Мэриголд. Прыжок чуть не сбил её с ног, но через мгновение она поняла, что ей совсем не страшно. Собака скакала вокруг в дружелюбном восторге, демонстрируя самые добрые намерения. Она была всего лишь крупным щенком. И весь лай и порывы были просто проявлениями добрососедства. Не удивительно, что Бог не ответил на молитвы Мэриголд.
Она пошла дальше, а Собака весело потрусила рядом, время он времени полизывая её руку или поднимая восхищённую мордочку с довольным повизгиванием. Казалось, она стала самой счастливой на свете Собакой, потому что шла рядом. Она проводила девочку до школы, а вечером Мэриголд, возвращаясь домой, уже совсем без страха, подошла к калитке и поцеловала её через решетку.
«Прости, что я ненавидела тебя и молилась, чтобы тебя здесь не было», – сказала она Собаке.
«Какая может быть ненависть между друзьями? – спросила Собака. – Этот гусак больше не обидит тебя. Я прослежу за этим, милая».
В этот вечер смех Мэриголд раздавался по всему Еловому Облаку. Мир снова стал приятным улыбчивым местом, где все счастливы. Она с аппетитом поужинала и отправилась на холм к Сильвии – что вовсе не порадовало бабушку. С тех пор она убегала в школу пораньше утром, чтобы было время поиграть с Собакой, которая, обнаружив, что может, когда нужно, перепрыгивать через забор, делала это каждое утро и каждый вечер, чтобы получить от Мэриголд ласку и закусочки из её корзинки.
Мэриголд чувствовала некую сладость от своей победы, потому что никому не призналась, как ей было страшно. Ей казалось, что она смыла с себя пятно позора, что прилипло к ней с того вечера у дяди Пола. Но теперь, когда она больше не боялась, она всё рассказала маме, потому что невыносимо иметь секреты от мамы. Лорейн ужаснулась, узнав, как долго это маленькое существо в молчании и одиночестве выдерживало такую агонию.
«Не думаю, что ты была трусихой, дорогая. Ты была очень храброй, когда шла туда, где тебе страшно, всегда поступай так же».
«Если бы я могла выбирать себе маму, то выбрала бы тебя», – прошептала Мэриголд.