Люси Монтгомери – Волшебство для Мэриголд (страница 16)
«Я любила Аннабель. Единственная из клана, кого я любила. Славная женщина. Одна она, из всех прочих знакомых мне женщин, умела хранить секреты. Женщина, которая сжигала письмо, если вы просили её об этом. Открыть свою душу ей было безопасно. Научись хранить секреты, Мэриголд. Самое трудное на свете это быть честной. Я никогда не была такой. Намного проще было быть щедрой».
«Я могла бы сидеть здесь всю ночь и слушать ваши рассказы об этих людях», – прошептала Мэриголд.
Старшая бабушка вздохнула. «Когда-то я могла не спать всю ночь – болтать, танцевать, а затем хохотать на рассвете. Но невозможно делать всё это в девяносто девять лет. Я должна покинуть моих привидений и идти в дом. Пожалуй, в большинстве, они были вовсе неплохи. У нас в клане никогда не бывало настоящего скандала. Разве что, та старая история с мужем Аделы, в которой мог быть замешан мышьяк. Заметь, что, когда речь идет о книгах Аделы, она наша кузина. Но когда в разговоре возникает тайна той каши, она становится «третьей кузиной». Не то, чтобы я верила, что она сделала это. Мэриголд, ты простишь меня за все таблетки, которые я заставила тебя проглотить?»
«Но они были мне полезны», – запротестовала Мэриголд.
Старшая бабушка хмыкнула.
«Это вещи, за которые нас должны прощать. Но я не прошу у тебя прощения за те библейские стихи, которые заставила тебя выучить. Когда-нибудь ты будешь благодарна мне. Удивительно, какие замечательные мысли есть в Библии. «Когда звёзды поют вместе всё утро». А это обращение Руфи к Наоми. Оно всегда приводило меня в ярость, потому что ни одна невестка никогда бы не сказала такое мне. Ах, да, они все ушли, кроме Мэриан. Время, самое время уходить и мне».
Мэриголд стало очень жаль, что Старшая бабушка должна умереть как раз тогда, когда она только что по-настоящему познакомилась с нею. И кроме того, ей было стыдно за кое-что.
«Бабушка, – прошептала она. – Я.…я корчила гримасы, когда вы не видели».
Старшая бабушка дотронулась до круглой щеки Мэриголд кончиком пальца.
«Ты думаешь, я не замечала твоих гримас? Замечала и часто. Они не такие ехидные, как те, что строила я в твоем возрасте. Я рада, что прожила достаточно долго, чтобы ты запомнила меня, малышка Мэриголд. Я ухожу, а ты приходишь. Живи весело, дитя. Не обращай внимания на старые традиции. Традиции не имеют значения в дни, когда фотографии королев публикуются в журнальных рекламах. Но играй в игру жизни согласно правилам. Лучше сделать, чем не делать, потому что жизнь все равно не обмануть».
«И не думай слишком много о том, что скажут люди. Годами я хотела сделать одну вещь, но мне мешала мысль, а что на это скажет кузина Эвелина. В конце концов я сделала это. А она сказала: «Я и не думала, что Эдит такая храбрая». Делай то, что тебе хочется, Мэриголд, до тех пор, пока после сделанного ты сможешь подойти к зеркалу и взглянуть себе прямо в лицо. Пророчество произнесено. Но какая в том польза? Ты сделаешь свои собственные ошибки и научишься на них, как делаем все мы. Подай мою палку, дитя. Я рада, что вышла из дома. Я очень давно не смеялась, до сегодняшнего вечера, когда вспомнила беднягу пастора и пчёл».
«Но я часто слышала ваш смех, бабушка», – удивленно сказала Мэриголд.
«Хихикать над ошибками бедолаг не значит смеяться», – сказала Старшая бабушка. Она быстро поднялась на ноги и пошла через сад, слегка опираясь на палку. У калитки она остановилась и обернулась, посылая поцелуй невидимым присутствующим. Лунный свет зажёг бриллиантами её глаза. Чёрный шарф на голове казался шапкой гладких чёрных волос. Внезапно сомкнулся мост жизни. Она стала Эдит… Эдит золотых туфель и ярко-зелёной нижней юбки. Не успев подумать, Мэриголд воскликнула:
«О, Эдит… теперь я знаю, какой вы были!».
«А вот это правильный тон, – сказала Старшая бабушка. – Ты подарила мне миг юности, Мэриголд. А теперь я снова старая и уставшая – очень уставшая. Помоги мне подняться по ступенькам».
5
«Вам помочь раздеться?»
«Нет, я не собираюсь умирать в ночной рубашке, – Старшая бабушка вскарабкалась на кровать и накрылась покрывалом. – И я намерена в осколки разбить одну традицию. Я не собираюсь умирать в гостевой комнате. Но я хочу есть. Думаю, я бы съела яичницу. Но ты не умеешь её готовить. Разве это не патетично? Мы пожелали яичницу на смертном одре, но не можем получить её».
Старшая бабушка снова хихикнула – своим старческим ядовитым смешком. Эдит из сада ушла обратно в тени прошлого века.
«Иди и принеси мне стакан молока и булочку, из тех, что печёт Саломея. Она стряпает лучшие булочки на свете. Можешь сказать ей это, после того как я уйду. Я не доставила ей удовольствия узнать это, пока жива».
Мэриголд помчалась на кухню, воодушевленная тайной целью. Она хотела поджарить Старшей бабушке яичницу. Она никогда не делала этого, но сотню раз видела, как Саломея готовит её для Лазаря. И она прекрасно справилась. Она вернулась в садовую комнату, неся личную тарелку Старшей бабушки, на которой красовались бело-золотой кружок и хрустящая золотисто-коричневая булочка Саломеи.
«Всякого добра всем детям!» – сказала Старшая бабушка. Она устроилась на своих подушках и с удовольствием съела яйцо.
«У него как раз такой вкус, какой должен быть. Ты настоящая Лесли. Мы всегда знаем по наитию, а не по правилам, сколько чего положить. Теперь принеси мне Люцифера. Мне нужно кое-что ему сказать. А ты должна идти спать. Уже полночь».
«Мне следует покинуть Вас, мэм?»
Мэриголд не обратила внимания на слова Старшей бабушки о смерти. Это была её обычная привычка. Умирающие люди не гуляют по садам и не едят яичницу. Но, видимо, следует оставить её, пока мама и Младшая бабушка не вернутся домой.
«Конечно, ты должна идти. Со мной всё в порядке – и будет в порядке. Нет никакой причины, чтобы ты оставалась здесь. Притуши свет и поставь стакан с водой сюда на столик».
Мэриголд принесла Люцифера из его гнездышка в дровяном сарае, чёрного и тёплого, и наполнила бабушкин стакан.
«Вы хотите ещё что-нибудь?»
«Ничего, что ты можешь принести мне. Мне бы хотелось глоток вина из одуванчиков, которое когда-то делала сестра Алека Элиза. Никто не умел так делать вино. Прошло шестьдесят лет, а я до сих пор помню его вкус, словно жидкого солнечного света. А теперь иди».
Мэриголд оставила Старшую бабушку, мистически пробующую вино из одуванчиков шестидесятилетней давности, с чёрным Люцифером, урчащим под боком. Младшая бабушка и мама обнаружили её там, когда вернулись в три часа ночи. Люцифер спал, но Старшая бабушка лежала со странной мудрой улыбкой на лице, словно постигла высшую мудрость и молча смеялась, но не в своей недоброй манере, полной предположений и недосказанностей.
«Никогда себе не прощу», – плакала Младшая бабушка – уже больше не Младшая.
6
Шторы были опущены. Двери задрапированы в пурпур. Лесли чинно приходили и уходили. Ужасная бездонная тишина поглотила Мэриголд.
А затем она вдруг перестала верить, что Старшая бабушка умерла. Это маленькое желтовато-белое существо в большом убранном цветами гробу не было ею. Это не Эдит из старого сада. Она всё ещё жила и смеялась – если не в саду, то где-то в другом месте. Пусть даже в небесах – которые в тот миг, когда Старшая бабушка прибыла туда, должны были стать и стали особенным местом.
Глава 6. Власть Собаки
1
Однажды сентябрьским утром Мэриголд проснулась раньше обычного, когда небо на востоке только загоралось восходом, проснулась, потому что в этот день она должна была идти в школу. Она не понимала, рада или не очень, но точно знала, что это очень интересно и немного страшно. Но она решительно настроилась не показывать, что боится. Во-первых, она была уверена, что Старшая бабушка отругала бы её за этот страх, а умершая Старшая бабушка стала оказывать на жизнь Мэриголд большее влияние, чем когда была жива. Во-вторых, Мэриголд не покидало чувство, что мама немного разочарована её поступком в ту ночь у дяди Пола. Конечно, это было давно, тогда она была всего-навсего шестилетним ребёнком. Теперь ей исполнилось семь, и это означало, что больше нельзя показывать свой страх.
Она нежилась в кровати, глядя в окно, её серебристо-золотые косички с вьющимися кончиками раскинулись по подушке. Она обожала это окно, потому что видела через него сад и еловый лес. Можно было лежать и смотреть на верхушки елей, покачивающихся на утреннем ветру. Когда Мэриголд просыпалась, они темнели на голубом фоне. Когда засыпала, они таинственно покачивались в лунном или звёздном свете. Она любила и другое окно своей комнаты, потому что оттуда была видна гавань, а за гаванью, за туманно-голубым облаком скрывалась её Таинственная земля.
Мэриголд была убеждена, что ни у кого на свете нет такой славной комнатки, как у неё, комнатки, в которую можно попасть, лишь пройдя через мамину. Это всегда дарило ей чувство безопасности. Потому что ночь, даже когда тебе семь лет, время странное, хоть и прекрасное. Кто знает, кто явится снаружи из темноты? Страшные загадочные чудовища бродили там, и у Мэриголд имелись причины не сомневаться в этом, потому что она видела их своими глазами. Возможно, деревья передвигались и беседовали меж собой. Вон та сосна, что простирала ветви к клёну, вдруг пошла бы по саду и схватила её. А те две старые ели, что растут с двух сторон амбара, по ночам толкаются головами. А берёзки, что выстроились вдоль забора мистера Донкина, пускаются в пляски по всей округе. А этот тонкий бук в гуще елей за амбаром, словно попав к ним в плен, сбегает от них на время и забывает свои манеры, развлекаясь, как ему хочется. А те болиголовы-школьные наставницы, мрачно грозящие пальцами перепуганным мальчишкам, шествуют толпой, угрожая всем и вся. Это без сомнения очень