Люси Монтгомери – Волшебство для Мэриголд (страница 15)

«Как вы отомстили ему?» – спросила Мэриголд, очень хорошо зная, что Старшая бабушка отомстила.

Старшая бабушка смеялась, пока не задохнулась так, что не смогла говорить.

«Я сказала ему, что раз он испортил мое платье, в следующее воскресенье я пойду в церковь в нижней юбке. Так я и сделала».

«Ой, бабушка». Мэриголд подумала, что это слишком.

«О, сверху я надела длинное шелковое пальто. Он не знал, пока мы не сели на наши места. Когда я села, пальто распахнулось, и он увидел нижнюю юбку – ярко-зелёную. Ах, его лицо… я и сейчас вижу его».

Старшая бабушка закачалась туда-сюда на скамье в приступе веселья.

«Я запахнула пальто. Но не думаю, что твой прадед получил много удовольствия от той службы. Когда она закончилась, он схватил меня за руку, протащил через ряд и вон из церкви к нашему экипажу. Никаких прогулок со сплетнями в тот день. Он молчал всю дорогу домой, сидел с гордым видом. На самом деле, он вообще никогда ни слова не сказал об этом, но не выносил зелёный цвет до конца своих дней. А это был мой цвет. В следующий раз, когда я купила зелёное платье, он подарил нашей толстой старой прачке платье из такой же ткани. Поэтому я, конечно же, не могла носить то платье, и никогда больше не осмеливалась покупать зелёное. Нужно было быть очень умной, чтобы взять верх над твоим прадедом. Но это была единственная серьезная ссора между нами, хотя мы несколько лет бранились из-за хлеба. Он хотел, чтобы хлеб нарезали толстыми ломтями, а я – тонкими. Это подпортило нам немало обедов».

«Почему вы не могли нарезать хлеб, как кому хотелось?»

Старшая бабушка хихикнула.

«Нет, нет. Это означало бы уступить в малом. Труднее сделать это, чем согласиться в чем-то большом. Конечно, мы так и поступили, когда у нас стало так много детей, что вопрос встал о том, чтобы иметь достаточно хлеба для семьи, неважно, толсто или тонко нарезанного. Но в конце его жизни бывали времена, когда он фыркал, когда я отрезала ломоть, тонкий, как бумага, и времена, когда я не могла удержаться от хмыканья, когда он отхватывал кусок толщиной с дюйм».

«Я люблю, когда хлеб тонкий», – сказала Мэриголд, симпатизируя бабушке.

«Но, если ты выйдешь замуж за мужчину, который любит толстый – а теперь я знаю, что каждый нормальный мужчина так и любит – пусть он ест его таким с самого начала. Не застревай на мелочах, Мэриголд. Толщина хлеба перестала волновать меня, когда твой прадед влюбился в свою вторую кузину, Мэри Лесли. Она всегда пыталась флиртовать с любой мужской особью, попадавшейся ей на глаза. Просто не могла пройти мимо. Она не была красива, но преподносила себя по-королевски, так, что люди думали, что она и есть королева. Это полезная уловка, Мэриголд. Ты можешь запомнить её. Но не флиртуй. Ты навредишь или себе, или другому».

«Разве вы не флиртовали?» – ехидно спросила Мэриголд.

«Да. Поэтому и говорю тебе, что этого не нужно делать. Что касается прочего, бери то, что Бог даёт тебе. Плохое было время, пока это тянулось. Но он вернулся ко мне. Они обычно возвращаются, если у вас имеется достаточно разума, чтобы оставаться спокойными и ждать – так я и сделала, слава Богу. Я сорвалась только один раз, в день свадьбы Чарли Блейсделла. Алек сел в углу с Мэри и болтал с ней весь вечер. Я выскочила из дома и прошла шесть миль пешком в тонком вечернем платье и атласных туфлях. Дело было в марте. Это могло бы убить меня, но вот я здесь, девяносто девятилетняя, живая и здоровая. Алек даже не заметил этого! Думал, что я ушла домой вместе с семейством Эйб Лесли. О, да, он пришел в себя, когда Мэри бросила его ради кого-то помоложе. Но не могу сказать, что после этого мне нравилась Мэри Лесли. Она была интриганка, всегда разжигала старую ревность забавы ради».

«Я ладила со всем кланом, хотя родственники мужа в большинстве были бедными глупцами. Мать Алека не одобряла, что у нас такая большая семья. Она говорила, что это не дает Алеку ни сна, ни отдыха. Я родила две пары близнецов, просто, чтобы досадить ей, но мы хорошо справлялись со всеми. А брат Алека Сэм был ужасным занудой. С ним никогда ничего не случалось. Он даже не влюблялся. Умер во сне в шестьдесят. Можно сойти с ума, наблюдая, как человек так бездарно тратит свою жизнь. Пол был паршивой овцой. Всегда напивался по любому, торжественному или скорбному поводу. Напился на свадьбе Руфь Лесли – она выходила замуж здесь – и разворошил два улья пчёл, вон там, возле яблочного амбара, как раз когда церемония вышла в сад. Это была самая славная свадьба из всех, на которых я побывала. Никогда не забуду старого пастора Вуда, взлетающего по этим ступеням, спасаясь от пчёл. Кстати, говоря о привидениях!»

Старшая бабушка смеялась, пока слезы не выступили у неё на глазах.

«Бедняжка Руфь. Её так искусали, что она выглядела невестой, подхватившей оспу. Но ладно, все равно у неё мозгов было только наполовину. Она всегда бросалась обнимать мужа на публике, если хотела попросить какую-нибудь мелочь. Как он краснел и злился! И всегда отказывал. Думаешь, она когда-нибудь научилась поступать разумно? Некоторые женщины никогда не учатся. Не теряй здравого смысла, Мэриголд, когда придет время общаться с мужчинами».

«Расскажите мне ещё истории, бабушка», – попросила Мэриголд.

«Дитя, я могу рассказывать истории всю ночь. Этот сад полон ими. Прямо здесь, возле корявой яблони Бесс Лесли упала без чувств, когда Александр МакКей слишком неожиданно предложил ей руку и сердце. В наши дни люди «падали без чувств», а во времена твоей бабушки «теряли сознание». Теперь они не делают ни того, ни другого. Но какое развлечение они теряют. Александр подумал, что Бесс умерла – что он убил её своей резкостью. Мы обнаружили его, стоящим на коленях перед нею, рвущим волосы и вопящим «караул». Он решил, что я изверг, когда вылила на неё ковш воды. Она пришла в себя очень быстро – она крутила свои локоны на папильотки, – такое ухоженное создание, как она, с мокрыми прядями и лицом как сальная свечка. Но у неё была прекрасная фигура. Мне кажется, сейчас девушки похожи на палки. Александр стиснул её в объятиях и умолял простить его. Она простила – и вышла за него замуж, но никогда не простила меня. Говоря о привидениях – у них есть призрачная дверь в этот сад. Всегда оказывается открытой, независимо от того, захлопнули вы её или заперли на ключ».

«Вы правда верите в это, бабушка?»

«Конечно. Всегда верь в такие вещи. Если не веришь, тебе никогда не будет весело. Чем больше чудес, в которые ты веришь, тем интересней жизнь, как ты сама сказала. Слишком много неверия делают жизнь убогой. Что касается призраков, у нашего клана есть еще одно место с привидениями – это дом Гарта Лесли с-того-берега. Там жил призрак белой кошки!»

«Почему?»

«Никто не знает. Но он жил там. Семейство Гарта очень гордилось этим. Многие видели его. Я тоже видела. По крайней мере, я видела белую кошку, моющую мордочку на лестнице».

«Но была ли та кошка привидением?»

«Ну вот, опять двадцать пять. Я предпочитаю верить в это. Иначе я никогда не могла бы сказать, что видела настоящее привидение. Вон там, в том углу, где стоят три сосны, Хилари и Кейт Лесли договорились рассказать, что на самом деле думают друг о друге. Он думали, что это будет забавно, и никогда больше не разговаривали друг с другом после этого. Одно время Кейт была помолвлена со своим третьим кузеном, Беном с-того-берега. Помолвка была разорвана, а позже она нашла в альбоме его матери свою фотографию, украшенную рогами и усами. Произошел ужасный семейный скандал. В конце концов она вышла замуж за Дейва Ридли. Безвредное создание – но он съедал глазурь с пирожного жены, когда они бывали у кого-нибудь на чаепитии. Кейт не возражала – она терпеть не могла глазурь – но мне всегда хотелось напичкать его глазурью так, чтобы он задохнулся. Сестру Бена, Лору, бросил Тернер Рид. Он женился на Джози Лесли, и, когда они в первое же воскресенье появились в церкви, Лора пришла туда в своем подвенечном платье и села рядом с Беном. Алек заявил, что её следовало бы линчевать, но, признаюсь, мне понравилась её храбрость. В зелёном сундуке на чердаке лежит мое шёлковое лоскутное одеяло, в нём есть лоскут от того самого платья. Тебе нужно забрать его, и мой перстень с жемчугом тоже. Твой прадед обнаружил эту жемчужину в устрице в день нашей помолвки и сделал перстень для меня. Это стоило тех пятисот долларов. Я завещала его тебе, и пусть остальные не суетятся и не пытаются забрать его. Эдит с-того-берега давно положила на него глаз. Думает, что может получить его, потому что она моя первая тёзка. Знала бы она, что должна мне больше, чем её имя. Если бы не я, её вообще бы не существовало. Это я свела её отца и мать. В своё время я была неплохой свахой. Они не очень-то хотели жениться друг на друге, но были вполне счастливы, как если бы хотели. Но всё-таки, Мэриголд, не позволяй никому устраивать твой брак».

Старшая бабушка помолчала несколько минут, вспоминая, возможно, еще более старые, забытые любовные истории клана. Ветер покачивал деревья, тени танцевали вокруг. Были ли это просто тени…?

«Мы с Аннабель Лесли сидели, бывало, под той яблоней и болтали», – сказала Старшая бабушка, другим тоном. Мягким нежным тоном.