Люси Монтгомери – Волшебство для Мэриголд (страница 14)

А Старшая бабушка всё ещё дремала. Видела ли она давно окаменевшие лица вновь яркими и живыми? Звучали ли в лунном саду лёгкие шаги, призывные голоса, которые лишь она могла слышать? Чьи голоса звали её из-за елей? Холодок пробежал по спине Мэриголд. Она ведь была абсолютно уверена, что они с бабушкой одни в саду.

«Итак, как ты себя чувствуешь здесь?» – наконец спросила Старшая бабушка.

«Вполне уютно», – испуганно сказала Мэриголд.

«Хорошо, – сказала Старшая бабушка, – Это хорошая проверка, проверка молчанием. Если ты полчаса сидишь с кем-то в молчании и чувствуешь себя вполне «уютно», с этим человеком вы можете стать друзьями. Если нет, вы никогда ими не станете и не стоит тратить время понапрасну. Я привела тебя сюда сегодня по двум причинам, Мэриголд. Во-первых, чтобы дать тебе несколько маленьких советов о жизни, которые могут принести тебе пользу, а могут и нет. Во-вторых, чтобы повстречаться со своей жизнью. Мы здесь не одни, дитя».

Нет, и Мэриголд знала это. Она пододвинулась к бабушке поближе.

«Не бойся, дитя. Привидения, которые гуляют здесь, это дружелюбные, домашние духи. Они не навредят тебе. Они одной с тобой крови. Знаешь ли ты, что удивительно похожа на малышку, которая умерла за семьдесят лет до твоего рождения? Племянница моего мужа. Ни одна живая душа не помнит это маленькое создание, кроме меня – её красоту, очарование, её чудо. Но я помню. У тебя такие же глаза и рот, и тот же талант слышать голоса, которые только она умела слышать. Интересно, это проклятие или благодать? Мои дети играли в этом саду – затем мои внуки – и правнуки. Столько маленьких привидений! Подумать только, что в доме, где было сразу четырнадцать детей, осталась только ты одна».

«Это не моя вина», – сказала Мэриголд, словно Старшая бабушка обвиняла её.

«Это ничья вина, так же как никто не виноват, что твой отец умер от пневмонии, прежде чем ты родилась. Еловое Облако будет однажды твоим, Мэриголд».

«Правда?» Мэриголд испугалась. Такая мысль никогда не приходила ей в голову.

«И ты должна всегда любить его. Места знают, что их любят – также, как и люди. Я видела дома, чьи сердца были разбиты. С этим домом мы всегда были друзьями. Я всегда любила его, с того самого дня, как вошла сюда невестой. Я посадила большинство из этих деревьев. Однажды ты должна выйти замуж, Мэриголд, и снова наполнить жизнью эти старые комнаты. Но не слишком рано, не слишком рано. Я вышла замуж в семнадцать лет и стала бабушкой в тридцать шесть. Это было ужасно. Иногда мне кажется, что я всегда была бабушкой».

«Я могла выйти замуж и в шестнадцать. Но я решила, что не сделаю этого прежде, чем свяжу покрывало цвета яблоневого листа. Твой прадедушка уехал в таком гневе, что я не знала, вернется ли он обратно. Но он вернулся. Он был ещё мальчиком. Двое детей, вот какими мы были. Двое молодых дураков. Все так и называли нас. Но всё же мы были мудрее, чем я сейчас. Мы знали то, что ныне я не знаю. Я слишком долго живу. Не делай так, Мэриголд, не живи до тех пор, пока не останется от жизни ничего, кроме куриной гузки. Никто не пожалеет, когда я умру».

Мэриголд вдруг вздохнула.

«Я пожалею!» – воскликнула она совершенно искренне. Это же будет ужасно. Еловое Облако без Старшей бабушки. Что же будет с миром?

«Я не имела в виду такую жалость, – сказала Старшая бабушка. – И даже ты не будешь долго жалеть. Не странно ли это? Когда-то я боялась смерти. Тогда она была врагом, а теперь стала другом. Знаешь ли ты, Мэриголд, что уже тридцать лет никто не называл меня по имени? Ты знаешь, как меня зовут?»

«Не-ет», – созналась Мэриголд. Она впервые поняла, что у Старшей бабушки должно быть имя.

«Меня зовут Эдит. Знаешь, у меня есть странное желание – я хочу услышать, чтобы кто-то снова назвал меня по имени. Один раз. Назови меня по имени, Мэриголд».

Мэриголд снова вздохнула. Это было ужасно. Кощунственно. Почти, как если бы кто-то ждал, чтобы Бога назвали по имени прямо ему в лицо.

«Скажи что-нибудь, ну, что-нибудь, с моим именем», – нетерпеливо попросила Старшая бабушка.

«Я.…я не знаю, что сказать… Эдит, – промямлила Мэриголд.

Как жутко звучало то, что она сказала. Старшая бабушка вздохнула.

«Бесполезно. Это не моё имя, ты не так произносишь его. Конечно, а как же иначе. Мне следовало это знать», – она вдруг засмеялась.

«Мэриголд, жаль, что я не смогу присутствовать на своих похоронах. О, как бы это было забавно! Весь клан до последнего шестого кузена соберется там. Они усядутся вокруг и наговорят обычных скучных любезностей обо мне, вместо того чтобы сказать занимательную правду. Единственная правильная мысль, которую они выскажут, будет то, что я имела крепкое строение. Так всегда говорят о любом Лесли, кто пережил восьмой десяток. Мэриголд, – бабушкина привычка неожиданно поворачивать разговор всегда потрясала, – что ты думаешь о мире?»

Мэриголд, хоть и была удивлена, но точно знала, что думает о мире.

«Думаю, что он очень заманительный», – сказала она.

Бабушка уставилась на нее, а затем рассмеялась.

«Ты попала в самую точку. болтовня потерпит крах, пророки исчезнут, но зрелище человеческой жизни продолжится. Я так и не устала наблюдать за ним. Я прожила почти сто лет, всё сказано и сделано, но более всего я благодарна за то, что всегда считала, что мир и люди в нём интересны. Да, жизнь стоит того, чтобы прожить её. Мэриголд, сколько маленьких мальчиков вздыхают по тебе?»

«Вздыхают по мне?» – не поняла Мэриголд.

«Разве у тебя нет маленьких ухажёров?» – пояснила Старшая бабушка.

Мэриголд изумилась.

«Конечно, нет. Я ещё слишком маленькая».

«Да ну? У меня было два ухажёра, когда мне было столько же лет, как тебе. Ты можешь представить, что мне семь лет, и что два мальчика вздыхают по мне?»

Мэриголд посмотрела в смеющиеся, мягкие в лунном свете, чёрные глаза Старшей бабушки и впервые поняла, что она не всегда была старой. И да, она вполне могла зваться Эдит.

«Если на то пошло, у меня был ухажёр, когда мне было шесть, – гордо сказала Старшая бабушка. – В наше время девочки рождались, чтобы заиметь поклонников. Маленький Джим – я позабыла его второе имя, если вообще знала его – прошёл три мили, чтобы купить для меня леденец на палочке. Мне было только шесть, но я знала, что это означает. Его нет в живых уже восемьдесят лет. А еще был Чарли Снейт. Ему было девять. Мы звали его Лягушечья морда. Никогда не забуду его огромные круглые глаза, смотрящие на меня, когда он спросил: «Можно я буду твоим парнем?». О, как он смотрел, когда я захихикала и сказала: «Нет». Было очень много «нет», прежде чем я сказала «да».

Старшая бабушка засмеялась своим воспоминаниям с удовольствием девочки-подростка.

«Это был прадедушка, которому вы первому сказали «да»? – спросила Мэриголд.

Старшая бабушка кивнула.

«Но несколько раз я оказывалась на волосок от провала. В пятнадцать я была без ума от Фрэнка Листера. Родня запретила встречаться с ним. Он хотел, чтобы мы вместе сбежали. Мне всегда было жаль, что я этого не сделала. Но если бы сделала, то также пожалела бы об этом. Я почти влюбилась в Боба Клэнси, а сейчас всё, что я помню о нём, как он однажды напился и залил мамину кухню кленовым сиропом. Джо Бенсон был влюблен в меня. Я сказала ему, что он великолепен. Если ты скажешь такому парню, что он великолепен, ты получишь его – если в самом деле хочешь получить. Питер Марч был хорошим парнем. Считалось, что он умирает от туберкулеза, он умолял меня выйти за него замуж и подарить год счастья. Просто представь, если бы я так сделала. Ему стало лучше, и он прожил семьдесят лет. Никогда не рискуй подобным образом с живым мужчиной, Мэриголд. Он женился на Хильде Стюарт. Милая девушка, но слишком застенчива. Каждый раз, когда Хильда тратила больше пяти центов, у Питера начиналась невралгия. Он всегда сидел впереди меня в церкви, и я умирала от желания хлопнуть по пятну, похожему на муху, на его лысине».

«Прадедушка был красивым?» – спросила Мэриголд.

«Красивым? Красивым? Сто лет назад все были красивыми. Не знаю, был ли он красив или нет. Знаю только, что он был моим парнем с той минуты, когда я впервые взглянула на него. Это было на праздничном ужине. Он был там с Джанет Черчилль. Она считала, что подцепила его. Она всегда ненавидела меня. На мне были в тот вечер золотые туфельки, и они мне жали. Я сбросила их под стол, чтобы немного отдохнуть. Одну из них я так и не нашла. Подозреваю, что это дело рук Джанет. Но я расквиталась с ней. Я забрала её парня. Это было несложно. Она была красива тёмной бархатной красотой – намного красивее меня, но выставляла все свои достоинства, как на витрине. Где нет тайны, там нет романтики. Запомни это, Мэриголд».

«Вы с прадедушкой жили здесь, когда поженились?»

«Да. Он построил Еловое Облако и привёз меня сюда. Мы были вполне счастливы. Конечно, иногда мы ссорились. А однажды он обругал меня. Я обругала его в ответ. Это так испугало его, что он больше никогда не повторял подобного. Самая худшая ссора была, между нами, когда он пролил суп на моё красное шёлковое платье. Я всегда подозревала, что он сделал это нарочно, потому что оно ему не нравилось. Он лежит на кладбище в Южном Хармони уже сорок лет, но если бы он был сейчас здесь, я бы влепила ему пощечину за то платье».