Люси Монтгомери – В паутине (страница 48)

А теперь все снова запуталось. Поздно ночью Гэй вышла в старый сад Мэйвуда, бархатный и ароматный, околдованный убывающей луной. Призрак утраченного счастья вернулся и насмехался над нею. Ноэль вновь свободен. И Гэй знала, что Нэн права. Она очень хотела его – всем сердцем, все еще хотела… а в октябре должна выйти за Роджера.

Глава 4

Питер Пенхаллоу обнаружил, что, когда прилагаешь большие усилия, чтобы чего-то добиться, это даже весело. Проведя год в джунглях Амазонки, он остыл и ужасно соскучился по прелестному смеху Донны, и вот он вернулся домой, чтобы помириться с ней. Он ни секунды не сомневался, что она, как и он, готова к «примирению». Питер знал о женщинах очень мало, а о дочери Утопленника Джона – и того меньше. Поразив родных своим приездом в воскресный вечер (они-то считали, он все еще в Южной Америке), он сразу же телефонировал Донне. Вернее, попытался. К телефону подошел старый Джонас и сказал, все ушли. Нет, он не знает куда.

Питер до утра остервенело грыз ногти, пока наконец не увидел Донну в церкви. Его дорогая Донна совсем не изменилась – все те же скорбные круги под глазами и густые, словно облако, темные волосы. Как глупо они поссорились из-за такого пустяка! Как они теперь над всем этим посмеются!

Донна едва оправилась от потрясения, увидев Питера, взирающего на нее через всю церковь. Внешне она сохранила такое спокойствие, что Вирджиния, взволнованно наблюдавшая за ней, облегченно возвела взор к потолку.

Больше года Донна яростно ненавидела Питера, а сейчас, кажется, возненавидела еще сильнее. После первого изумленного взгляда она больше не смотрела в его сторону. Когда служба закончилась, он направился к ней по церковной лужайке – восторженно, ликующе, властно. В этом заключалась его роковая ошибка! Если бы он вел себя хоть чуточку скромнее, не петушился так, если бы показал себя кающимся, пристыженным, смиренно подполз вымаливать прощение, Донна, несмотря на ненависть, бросилась бы к нему на шею у всех на глазах. Но подойти вот так – словно они расстались только вчера, словно не он вел себя так возмутительно, когда они расстались, словно целый год не игнорировал ее существование, не прислав ни письма, ни открытки; безо всякого раскаяния подойти к ней, с улыбкой, будто ожидая, что она будет благодарна за то, что он простил ее – именно этого Питер и ожидал, – нет, это чересчур. Донна, бросив на него один-единственный холодный, презрительный взгляд, отвернулась и ушла.

Питер выглядел довольно глупо. Какие-то мальчишки, стоявшие рядом, захихикали. Вирджиния помчалась за Донной, чтобы помочь ей пережить это испытание, но в благодарность услышала лишь: «Не будь такой… эмоциональной».

Утопленник Джон хотел было выругаться, да не смог, но, к счастью, через месяц судьба кувшина решится и вновь воцарится свобода слова. Наконец Питер развернулся и побрел домой, дивясь, что терпит все это лишь ради того, чтобы завоевать женщину.

В следующий раз Питер попробовал зайти в дом к Утопленнику Джону, не постучавшись, и потребовать выдать ему Донну. Утопленник Джон ревел, топал ногами и в совершенстве разыгрывал роль сердитого родителя, но по-прежнему – с ума сойти! – не бранился. Если бы Питер смог увидеть Донну, он бы вообще не обратил на Утопленника Джона внимания, но он даже краешком глаза ее не увидел. Потерпев поражение, он ушел, в сотый раз спрашивая себя, ради чего переносит такие издевательства. Это какое-то помешательство. Донна того не стоит – ни одно существо женского пола в мире этого не стоит. Но он все равно намеревался завоевать ее. Не хватало еще пережить очередной год, подобный тому, что он вытерпел в верховьях Амазонки. Лучше уж ударить Донну по голове и унести ее без сознания. Питеру даже в голову не приходило, что достаточно всего лишь попросить прощения за ту ночь у западной калитки. А если бы и пришло, он бы все равно этого не сделал. Во всем виновата Донна. Он простил ее – крайне великодушно, не сказав ни слова упрека. А она почему-то ждет, что он будет перед ней пресмыкаться.

В конце концов, не сумев поговорить с Донной, Питер написал ей письмо – наверное, самое ужасное письмо из когда-либо написанных по такому поводу. Донна сама забрала его на почте и, хотя никогда раньше не видела крупный, небрежный почерк Питера, сразу же поняла, от кого это письмо. Принеся его домой, она села и положила его перед собой. Наверное, лучше вернуть его, не открывая. Вирджиния, конечно же, так бы и советовала. Но если она так поступит, то всю жизнь будет гадать, что было в письме.

Наконец она открыла его. Письмо было кратким. Ни слова о раскаянии – даже о любви. Питер ставил ее в известность, что через неделю уезжает в Южную Африку, где собирается провести четыре года, фотографируя львов в дикой природе. Она поедет с ним или нет?

Этот ультиматум взбесил Донну, а ведь хватило бы одного слова вроде «дорогая» или хотя бы «Х» в знак поцелуя, чтобы она растаяла и даровала ему прощение, о котором он даже не просил. Не успев остыть, она разорвала письмо на четыре части, положила в конверт и отправила Питеру.

– Я никогда его не прощу, – сквозь зубы процедила она.

Произнесенные вслух слова утешили ее. Она почувствовала себя более уверенной. В глубине души она боялась, что может простить его. Она не осмелилась оставлять письмо на столе на ночь, чтобы решимость не изменила ей, поэтому спустилась и вручила его старому Джонасу, попросив отослать по пути в город. Затем, чтобы приговор не подлежал обжалованию, пошла к отцу и заявила, что собирается ехать учиться на медсестру, хочет он того или нет. Утопленник Джон, который за прошедший год был по горло сыт мрачной тучей, повисшей над его домашним очагом, ответил, что она может ехать куда угодно. Каким бы ни было – с богословской точки зрения – различие между «куда угодно» и «к черту», оно никоим образом не отразилось ни на интонации Утопленника Джона, ни на им высказанной мысли.

Что касается Питера, он, получив разорванное письмо, временно возненавидел всех и вся, живых и мертвых. Так продолжалось до той ночи, когда сгорел дотла дом Денди Дарка.

Глава 5

Тихой сентябрьской ночью старый Лунный Человек нежно напевал под серебристой полной луной. Он шел один по призрачно-темному берегу реки Индейский Ключ, мимо дружелюбных полей, где ветер мурлыкал, как большая кошка, через леса, где шептались о нем деревья, вдоль тропинок, заросших травой и очерченных лунным светом, и через холмы, где он останавливался послушать вечность. Он был очень счастлив и жалел бедняг, что спали в домах, мимо которых он проходил. Они не знали, чего себя лишают.

Именно он первым увидел, что горит дом Денди Дарка, примостившийся на склоне маленького лесистого холма у поворота на Бэй-Сильвер. Пламя уже вырывалось сквозь крышу пристройки, когда Лунный Человек с грохотом постучал в дверь и ему открыл заспанный наемный рабочий, вышедший из кухни, чтобы узнать, в чем дело. Лунный Человек объяснил ему, в чем дело, и спокойно направился прочь. Пожар его больше не интересовал. Он не намерен терять ни минуты этой прекрасной ночи из-за пожара. Позади он оставил тревогу и смятение. Денди Дарк уехал – никто не знал куда. В последнее время Денди взял в привычку задерживаться где-то допоздна, хотя пока об этом никто, кроме его жены, не знал. Но клан в целом заметил, что за прошедшие несколько недель на Денди будто что-то нашло. Он изменился. Стал необщительным, нервным, рассеянным, раздражительным. Возможно, оттого, что приближается час, когда решится судьба кувшина, и решить ее непременно должен сам Денди, вот почему ему настолько не по себе. Или же с кувшином что-то случилось. Спросить об этом Денди никто не осмеливался: он прямо-таки огрызался, стоило кому-либо упомянуть кувшин. Теперь уже всем становилось не по себе. И вот в доме Денди случился пожар. Наемный рабочий позвал миссис Денди, разбудил соседа по телефону и побежал в амбар за лестницами. Толпа собралась поразительно быстро, но с первого же взгляда стало ясно, что дом обречен. Удалось вынести большую часть мебели, но к тому времени, как вернулся Денди, все в основном мрачно наблюдали за происходящим.

– Боже мой! – воскликнул Денди. – Где кувшин?

Как ни странно, про кувшин никто даже не вспомнил. Все переглянулись. Спросить было некого. Когда наемный рабочий разбудил миссис Денди, она тут же выбежала из дома в ночной рубашке и в саду потеряла сознание. Глупая миссис Денди была известна подобными поступками. Ее отнесли в дом Пенни Дарка по соседству и там приводили в чувство.

– Кто-нибудь знает, что с кувшином? – взвыл Денди и, окончательно потеряв голову, начал носиться по кругу и разбрасывать вещи, спасенные из-под пылавшей крыши.

– Где он хранился? – крикнул кто-то в ответ.

– В чулане в комнате для гостей, – простонал Денди.

Из комнаты для гостей ничего спасти не удалось. Она находилась в конце коридора на втором этаже пристройки, а коридор оказался слишком задымлен.

Питер стоял в толпе. Он прибыл одним из первых и проявил себя героем. Но кувшин спасти не удалось. Кувшин, который так хотела получить Донна… старый кувшин, о котором тетя Бекки в детстве рассказывала ему истории… кувшин, поломавший его тайный брак и разрушивший его надежды. Питер схватил обожженное пальто, висевшее на заборе, набросил на голову и рванулся к дому. Он должен спасти этот кувшин ради Донны!