Люси Монтгомери – В паутине (страница 50)
Наступившая тишина показалась Джослин бесконечной. Она дрожала. В гостиной стоял страшный холод. Здесь так давно в последний раз топили камин. Весь дом был холоден. В нем не осталось для нее тепла. Она стала ему чужой.
Казалось, прошла вечность, прежде чем Хью наконец подошел к ней. Его голодные глаза прожигали ее взглядом.
– Почему ты хочешь вернуться? Разве ты по-прежнему не… любишь
Джослин содрогнулась.
– Нет… нет. – Больше она ничего сказать не могла.
Хью вновь замолчал. Сердце у него колотилось, объятое диким ликованием. Она вернулась к нему… она вновь принадлежит ему… не Фрэнку Дарку, а ему, только ему. Она стоит, озаренная светом луны, на том же месте, где так давно насмехалась над ним. Просит его прощения и любви. Остается лишь протянуть руку… прижать ее к груди.
Хью был сыном своей матери. Подавив безумные страстные слова, готовые слететь с языка, он проговорил холодно и сурово:
– Возвращайся в Бэй-Сильвер… и надень свадебное платье и фату. Приходи ко мне так же, как ушла, – как невеста к жениху. Тогда… я, быть может, тебя выслушаю.
Гордая Джослин покорно удалилась. Она бы сделала что угодно, все, что повелел бы Хью. Никогда еще она не любила его так сильно, как сейчас, когда он стоял, мрачный, суровый и гордый, в залитой лунным светом гостиной Лесной Паутины. Прикажи он ползти к нему на четвереньках и целовать его ноги, она бы и на такое пошла. Она вернулась в Бэй-Сильвер – поднялась на чердак и достала коробку, где хранила свадебное платье и фату. Надела их, будто в трансе, будто повинуясь стремлению, которое сильнее ее воли.
– Слава богу, я все еще красива, – прошептала она.
Затем она пошла в Лесную Паутину, блистая в серебре лунного света и мерцании атласа.
Дядюшка Пиппин, который всегда оказывался там, где никто его не ждал, увидев ее, принял за призрака. Он издал взволнованный вопль, разнесшийся, наверное, на милю вокруг. Дядюшка Пиппин подобного не одобрял. Хорошо воспитанные молодые женщины не разгуливали лунными ночами в свадебном одеянии. Ну не кувшин же побудил Джослин так поступить! Видимо, испанская кровь, решил дядюшка Пиппин. Дурное это дело. По правде говоря, с тех пор как умерла тетя Бекки, постоянно творится что-то странное. Он сидел в коляске и смотрел ей вслед, пока она не исчезла. А потом поехал домой с расшатанными нервами.
Джослин даже не заметила дядю Пиппина. Она шла дальше, мимо кладбища, где покоился ее отец, вверх по дороге Трех Холмов. Удивительно, но больше никто ее не видел. Никто не поверил, что дядя Пиппин видел ее. Бедный старичок совсем из ума выжил. Воображает всякое, чтобы придать себе значимости.
Когда она вернулась, огни прекрасной Лесной Паутины мерцали сквозь высокие стройные березы. В каждой комнате горел яркий свет, приветствуя ее, хозяйку, которую дом заждался. Они с Лесной Паутиной вновь стали добрыми друзьями. Входная дверь была открыта, и за ней плясали веселые отсветы огня в камине. Зеркало над каминной полкой вновь повернулось лицом к комнате, а Хью ждал ее у растопленного камина. Когда она умоляюще застыла на пороге, он подошел, взял ее за замерзшую руку и перевел через порог. На пыльной каминной полке лежало обручальное кольцо, пролежавшее там много лет. Хью взял его и надел ей на палец.
– Джослин, – вдруг воскликнул он, – о, Джослин…
Глава 7
Маргарет создала немало чужих подвенечных платьев, вложив в них затаенное волнение и мечты, но свое сшила весьма прозаично. Венчание наконец назначили на первое октября. Они успеют съездить в свадебное путешествие на материк до того, как окончательно решится судьба кувшина тети Бекки. Ни она, ни Пенни не испытывали никакого восторга по поводу предстоящего события. Честно говоря, отчаяние Пенни росло по мере приближения роковой даты. Сначала он хотел попросить Маргарет отложить свадьбу еще раз – пока не разрешится головоломка с кувшином. Это бы существенно не повлияло на его шансы. Но все же передумал. Это было бы бесчестно. Он разорвет помолвку до свадьбы, раз уж должен что-то сделать. Да, так будет благороднее. Пенни почувствовал приятную теплоту удовлетворения самим собой.
Как-то вечером он собрал волю в кулак и отправился к Дензилу. Хватит тянуть. Он будет свободен вне зависимости от кувшина. Вчера он понял, что не сможет пойти до конца. Маргарет сказала, у него часы неправильно идут. Маргарет уже не впервые наносила ему подобное оскорбление. И на такой вот женщине он собрался жениться! Какая ужасная передряга!
Маргарет, очевидно, плакала. Она не принадлежала к числу тех везучих женщин, которые умеют плакать так, чтобы при этом не краснел нос. Пенни раздраженно гадал, с чего бы
– Марг-рит, – взмолился он, – думаешь, нам стоит довести все это до конца?
– Довести до конца… что? – спросила Маргарет.
– Ну… женитьбу.
– Разве ты не хочешь на мне жениться? – сказала Маргарет.
Внезапно появившийся в ее глазах блеск испугал Пенни.
– Нет, – без обиняков заявил он.
Маргарет встала и глубоко вздохнула.
– О, я так благодарна… так благодарна, – прошептала она.
Пенни уставился на нее с растущим возмущением. Такого он никак не ожидал.
– Благодарна… благодарна? За что ты, черт подери, благодарна?
Маргарет была слишком воодушевлена, чтобы обращать внимание на сквернословие.
– Ах, Пенни, я тоже не хочу выходить за тебя. Просто не хотела тебя разочаровывать, потому и готовилась к свадьбе. Ты даже не представляешь, как я счастлива узнать, что тебе все равно!
Пенни заметно помрачнел. Одно дело – объяснить женщине, что не видишь с ней совместного будущего, и совсем другое – обрадовать ее своим заявлением.
– В любом случае я сделал тебе предложение только из жалости, Марг-рит, – сказал он.
Маргарет улыбнулась. Сразу видно Грискома. Прабабушка Пенни принадлежала к этой семье.
– Звучит не слишком благородно, – прошептала она. – И, если ты не против… очень прошу запомнить: меня зовут Маргарет – не Марг-рит. Вот твое кольцо, а у меня сегодня вечером есть дело поважнее.
После столь холодного прощания Пенни ушел – чопорно, сурово, без рукопожатия, поклона или прощального взгляда.
Пенни оскорбился.
Предстоявшим Маргарет важным делом было написание письма. Она плакала не потому, что выходила за Пенни, – она плакала оттого, что внезапно, неожиданно, каким-то волшебным образом ее восхитительная мечта могла бы исполниться, если бы ей не пришлось выходить замуж. А теперь, когда свадьба отменена, мечта
Написав его, Маргарет ощутила себя на удивление вновь молодой, словно жизнь вдруг перелистнула назад страницы тридцати лет. В свете сентябрьской луны она нанесла тайный визит в Шепот Ветров. Скоро этот милый, добрый дом будет принадлежать ей. Все прелестные растения в саду получат заботу и любовь. Дважды в год она станет белить сам дом, чтобы он всегда был белым, как жемчужина. Она будет проводить здесь великолепные прохладные утра, милые серые вечера, слушать по ночам, как взывает к ней ветер. Здесь воцарится такая чудесная тишина; никто не откроет дверь, не постучав. Она останется наедине со своими мечтами. Сможет плакать, смеяться и… сквернословить, если захочет. И сможет усыновить ребенка. Малыша с ямочками, милыми, ароматными складочками, голубыми глазами и золотыми локонами. Где-то должен быть малыш, ожидающий ласки.
Она с любовью разглядывала деревья, хозяйкой которых станет. Шепот Ветров принадлежал этим деревьям, а деревья – ему. Прямо под углом дома проросла маленькая березка. Над нею склонилась защитница-ива. Из-за угла выглядывал клен. Под окнами столпились пушистые елочки. Дорогой Шепот Ветров. И дорогая тетя Бекки, сделавшая все это возможным. Этим вечером Маргарет молилась о прощении за грех неблагодарности.
Никто из клана не смог узнать, почему разорвана помолвка. Непостижимо, что Маргарет могла так поступить, хотя, по некоторым причинам, известным только ему, Пенни принял и старательно культивировал оскорбленную позу.
– Эти тайны сведут меня с ума, – пожаловался дядя Пиппин, – но бьюсь об заклад, в этом как-то виноват проклятый кувшин.
Клан поразило известие о том, что Маргарет купила у Ричарда Дарка старый коттедж тети Луизы, и еще сильнее поразило, что она продала завещанный ей тетей Бекки том «Путешествия Пилигрима» нью-йоркскому коллекционеру за баснословную сумму. Десять тысяч долларов! Это первое издание, и оно стоило бы тридцать тысяч, будь оно в первоклассном состоянии. Теперь понятно, почему она так бессердечно порвала с Пенни. Сам Пенни горько размышлял. Кто бы мог подумать, что найдется безумец, готовый заплатить десять тысяч долларов за старую книжку? Десять тысяч долларов! Десять тысяч! Но уже слишком поздно. Ни он, ни многочисленная родня так и не простили Маргарет – не за продажу книги, а за то, что она вообще унаследовала ее от тети Бекки. Разве она имела на нее больше прав, чем другие? Особенно громко ворчал Дензил. Он считал, что Маргарет должна и дальше жить у него, а деньги пустить на образование его отпрысков.