Люси Монтгомери – В паутине (страница 52)

В доме Маленького Сэма Брайан провел самый приятный вечер на своей памяти. Сидя у огня, он гладил Горчицу – очень милую старую кошку, хотя со Сверчком ей, конечно, не сравниться, – и слушал рассказы о привидениях, от которых волосы вставали дыбом. Маленькому Сэму не пришло в голову, что не стоит рассказывать Брайану такие истории. Слишком давно некому было слушать его истории. У Маленького Сэма выдалось немало одиноких вечеров этой осенью. Он с ужасом ждал зимы, которая будет такой же, как прошлая. Но про Большого Сэма не сказал ни слова. Сэмы наконец перестали судачить друг о друге. Маленький Сэм лишь гордо указал Брайану на Аврору и спросил, не считает ли он ее красивой. Брайан и впрямь так подумал. В стройной белой фигурке было что-то, что наводило его на мысли о музыке в лунном свете, коралловых облаках на рассвете и воспоминаниях о красоте, от которых иногда – когда он не был слишком изможден или голоден – в душе его воцарялась гармония.

Брайан заснул далеко не сразу, свернувшись калачиком на койке, некогда принадлежавшей Большому Сэму. За окном ревел ветер, дождь полоскал скалы. Ветер дул над морем, и хотя волны поднимались невысоко, они издавали странный звук, похожий на горькие всхлипы. Сильно ли рассердятся тетя и дядя из-за того, что Брайан не пришел ночевать? Соскучился ли по нему Сверчок?

Когда он наконец заснул, ему приснился кошмар. Он стоял один посреди обширной, заснеженной равнины, залитой лунным светом. На него глядело исполинское существо – зверь, напоминавший волка на картинках в сказке про Красную шапочку, но в десять раз крупнее, с рычащей слюнявой пастью и злобными пылающими глазами. В глазах этих светилась такая ненависть – такая дьявольская ненависть, – что Брайан закричал от ужаса и проснулся.

Рассвет окрасил комнату в тусклый серый цвет. Маленький Сэм все еще мирно храпел, на животе у него улеглась Горчица. Ветер стих, дождь кончился. Брайан выглянул в окно, и ему представился мир, затянутый серым туманом. Но ужас из сна по-прежнему преследовал его. Каким-то образом – он не мог бы сказать, как и почему, – он был уверен, что со Сверчком что-то случилось. Тихо выскользнув из постели и надев свою поношенную одежонку, он так же тихо покинул дом и закрыл за собой дверь. Через час он был дома. Все еще спали. В гараже стояла незнакомая машина. Брайан на цыпочках пробрался по кухне и поднялся по лестнице на чердак. Сердце у него болезненно стучало. Он отчаянно молился, чтобы найти там Сверчка – теплого, пушистого, мурлыкающего.

Однако увидел он дядю Дункана, который спал в его постели. Сверчка нигде не было. Брайан сел на пол, охваченный тошнотворным чувством. Он понял, что случилось – такое уже как-то случалось. На ферме были гости, кроватей на всех не хватило, дядя уступил свою, а сам пошел спать на чердак.

Приходил ли Сверчок? Если да, то ушел ли целым? Снова и снова задавал Брайан себе эти вопросы, и вот наконец дядя проснулся, потянулся, сел и посмотрел на него.

– Телят нашел? – спросил он.

– Не-е-ет, но Маленький Сэм думает, они на участке Джейка Хармера. Я сейчас пойду искать.

У Брайана дрожал голос, но не от страха за телят. Что же… что же случилось со Сверчком?

Дункан Дарк зевнул.

– Да уж, поторопись. А откуда взялся кот, который начал царапать мне лицо и разбудил? Ты что, завел здесь котов, парень?

– Не-е-ет, только одного… он иногда приходит ночью, – выдохнул Брайан.

Холод будто пробрал его до самых костей.

– Ну, больше не придет. Я ему шею свернул. Так, давай иди за коровами. У тебя полно времени до завтрака.

Позже Брайан нашел жалкий трупик своего маленького питомца в зарослях лопухов под оконом. Сердце его разбилось, когда он взял Сверчка на руки и попытался закрыть остекленевшие глаза. Он чувствовал себя таким беспомощным – таким одиноким. Единственное существо в целом мире, любившее его, мертво – убито. Он больше никогда не услышит тихую поступь маленьких лапок на крыше крыльца… больше никогда мягкая лапка не коснется его лица в темноте, а урчащее тельце не прижмется ласково к нему. Бога нет. Даже юный, безрассудный Бог не допустил бы такого.

Ночью Брайан почувствовал, что не может, не может лечь спать на чердаке. Он не сможет лежать там один в ожидании Сверчка, который больше никогда не придет. Сверчок, холодный, окоченевший, лежал в могилке, которую Брайан вырыл для него под вишней. Охваченный отчаянием, мальчик бросился прочь из дома по сумеречной дороге, толком не зная, куда бежит. Повинуясь не намерению, а какому-то слепому инстинкту, ноги привели его на кладбище Роуз-Ривер к заброшенной могиле матери. Он бросился на нее и разразился страшными рыданиями.

– О, мама… мама! Лучше бы я был мертв… с тобой. Мама, мама, забери меня, я больше не могу жить… не могу… не могу. Прошу тебя, мама!

Маргарет Пенхаллоу остановилась и посмотрела на него. Она ходила к Артемасу, чтобы занести платье для Мэй Дарк, и, возвращаясь, срезала путь через кладбище. Она шла медленно; пребывание в этом сказочном месте, где спало множество ее родных, где над старыми могилами дул свежий, морозный западный ветер, доставляло ей удовольствие. Это что же, сынок бедной Лоры Дарк? Что у него стряслось?

Она наклонилась и нежно коснулась его.

– Брайан, милый, что случилось?

Брайан резко вздрогнул, встал и весь сжался. Болезненные всхлипы стихли.

– Брайан… дорогой, расскажи мне.

Брайан думал, что никому не сможет рассказать. Но добрые серо-голубые глаза Маргарет были полны нежности и жалости. Он начал рассказывать. Всхлипывая, он поделился историей несчастного Сверчка.

– Мне больше некого было любить… и никто, кроме Сверчка, никогда не любил меня.

Некоторое время Маргарет стояла почти неподвижно, только гладила Брайана по голове. За эти несколько мгновений мечта о златокудром младенце навсегда исчезла из ее сердца. Она знала, что должна сделать – что хочет сделать.

– Брайан, ты не хочешь жить со мной в Шепоте Ветров? Я переезжаю на следующей неделе. Будешь моим мальчиком, и я буду любить тебя. Я любила твою маму, милый, когда мы были детьми.

Брайан перестал всхлипывать и изумленно уставился на нее.

– О, мисс Пенхаллоу, вы не шутите? Я правда могу жить с вами? А… дядя Дункан разрешит?

– Нет, я не шучу. А твой дядя наверняка рад будет изба… разрешить тебе перебраться ко мне. Не плачь больше, милый. Беги домой, здесь слишком холодно. На следующей неделе мы все устроим. И, пожалуйста, зови меня тетей Маргарет.

– О, тетя Маргарет, – Брайан схватил ее за руку – прелестную, тонкую руку, что с такой добротой касалась его волос, – я… я… о, боюсь, вы не станете любить меня, когда все обо мне узнаете. Я… я не очень хороший, тетя Маргарет. Так говорит тетя Алетея. И она… права. Я не хотел ходить в церковь, тетя Маргарет, потому что у меня вся одежда рваная. Знаю, это грешно. А еще… еще у меня были такие страшные мысли, когда дядя Дункан сказал, что убил Сверчка. О, тетя Маргарет, я не хочу, чтобы вы во мне разочаровались, узнав, что я нехороший мальчик.

Маргарет с улыбкой обняла его. Какой он худой, бедняжка.

– Значит, будем вместе дурными и грешными, Брайан. Пойдем, милый, я провожу тебя часть пути. Ты замерз… весь дрожишь. В такую ночь не стоит выходить без куртки.

Держась за руки, они прошли через кладбище, мимо могилы тети Бекки и сияющего памятника, и ступили на дорогу. Оба вдруг почувствовали себя счастливыми. Они знали, что теперь принадлежат друг другу. Этой ночью Брайан заснул со слезами на ресницах, оплакивая несчастного Сверчка, но с теплым ощущением, что укутан любовью – такого с ним никогда не бывало. Маргарет лежала в блаженной бессоннице. У нее есть Шепот Ветров и маленькое одинокое существо, чтобы любить и лелеять. Больше ей ничего не нужно, даже кувшина тети Бекки.

Часть VI

Свершилось, братья и сестры

Глава 1

Едва клан собрался с мыслями после примирения Хью и Джослин, как впереди замаячил последний день октября – день, когда станет известно, кто же получит кувшин тети Бекки. Недавнее волнение, которое слегка поутихло в преддверии грядущих свадеб – «все в этом году переженятся», как выразился дядюшка Пиппин, – вспыхнуло с новой силой, подпитываемое размышлениями о том, отчего же так переменился Денди.

Ибо Денди переменился. Этого никто не мог отрицать. Он стал скрытным, угрюмым, недружелюбным, рассеянным. Огрызался на людей. Церковь посещал регулярно, но не задерживался после службы, чтобы поболтать. На собраниях в кузнице не появлялся. В городе субботними ночами замечен не был. Некоторые думали, что так на него подействовал пожар, но большинство оспаривало это мнение. Денди практически ничего не потерял в огне, кроме мебели из гостевой. Он был хорошо застрахован и мог временно переехать в старый дом на нижнем поле. Наверное, это как-то связано с кувшином. Может, Денди и впрямь должен был сам решить, кому он достанется, и его пугали последствия?

– Он похож на человека с нечистой совестью, – сказал Стэнтон Гранди.

– Быть не может, – ответил дядюшка Пиппин. – У Денди никогда не было совести.

– Тогда у него, должно быть, нервная прострация, – сказал Гранди.

– Я бы не удивился, – согласился дядюшка Пиппин. – Хранить кувшин целый год, еще и решать, кому он достанется, – испытание не для слабонервных.